Не поле перейти...

Ушёл Новосёлов.
Евгений Александрович.

...Он родился в деревне Новосёлово, Махневского района. Сегодня её уже нет — в 2002-м кто-то поджег ее последние, уже покинутые людьми, дома, и всё сгорело, ничего не осталось. Сгинула деревня.
Он родился 29 декабря 1924 года. Это значит, что он – из поколения, которое приняло на свои плечи всю свинцовую тяжесть Великой Отечественной. Он её осколки потом носил в себе всю оставшуюся жизнь.

Евгений Новоселов
Евгений Александрович Новосёлов, 2004.

Когда война разделила жизнь его поколения на до и после, ему было всего шестнадцать. Мальчишка.

На фронт — в восемнадцать неполных лет...

— До войны совсем не много было всего... Только школа в Фоминском – огромная, деревянная, изукрашенная резьбой. Фоминское от Новосёловой — это 8 километров в сторону Махнево. Туда и обратно каждый день не нашагаешься. Поэтому жили в Фоминском – в общежитии, а на воскресенье – домой, пешком. В понедельник рано утром – обратно. Зимой по дороге – останавливались, жгли костры, чтобы не замерзнуть...

Школу Новосёлов не закончил. Потому что она как бы тоже переходила вместе с ними из класса в класс. Сначала была семилетка, потом – добавили восьмой класс, потом – девятый, потом стала десятилеткой. А он в десятый класс уже не пришел — 12 августа 1942 ушел добровольцем в армию. Восемнадцати неполных лет.

— Направили в Свердловское пехотное училище, через полгода испекли командира отделения, дали маленькую звездочку на погоны – младший лейтенант. Выдали обмундирование, шинели, сапоги, тогда все больше обмотки были, а нам выдали сапоги, пустые кобуры, и на вокзал. Шли с песней «Прощай, любимый город». На всю жизнь и осталось в памяти. И сейчас, когда слышу эту песню, не могу, плачу…

На фронте Новосёлов с лета 1943-го. Он — пехотный командир, то есть — всегда на передовой, всегда – под пулями, всегда должен подняться первым: «Вперед, в атаку!» А за ним — уже все остальные. И после каждой такой атаки от роты остается в живых — десяток, два... В боях за Ельню — был первый раз ранен и контужен.

— В тот день отбили то ли три, то ли четыре немецких атаки. Ждали пятую. Приготовил гранаты. Немцы начали артподготовку — мина ударила в бруствер окопа, прямо передо мной…

Заставили немцев чистить снег в траншеях

В строй он вернулся через месяц. В июле 1943-го — снова ранен. Эти осколки остались с ним на всю жизнь. Всю зиму 1944-го простояли в обороне под Оршей. Здесь Новоселов получил свой первый орден — Красной Звезды.

— Снег, метель, траншеи заметало, а немцы ленивые, снег не чистили, так ходили... Я предложил: давайте, подготовлю группу снайперов. Эту инициативу вскоре подхватила вся дивизия. И заставили немцев чистить снег в траншеях…

Летом началась знаменитая операция «Багратион». Наступали стремительно. За месяц 174 дивизия с боями прошла более тысячи километров. От Орши через Борисов — за его освобождение дивизия получила звание Борисовской, Минск, Гродно, Сувалки — это уже Польша — до Восточной Пруссии.
После боев под Минском на его гимнастерке рядом с орденом Красной Звезды появился орден Отечественной войны II степени.

— Нужно было перекрыть дорогу, по которой могли отступать немцы. Мы шли через болото, станковый пулемет тащили на себе, громадная махина, ленты к нему – по десять килограмм каждая. Немцев на дороге не оказалось. Там кладбище было, и какие-то люди. Оказалось, свои, гражданские. Увидели нас: «Ребята! Наши! Дождались!». Как нас обнимали и целовали! Тоже запомнилось на всю жизнь… А потом был бой. Наш взвод, мы потом узнали, списали… Даже с довольствия сняли. Думали, что погибли все...

Новоселов. Восточная Пруссия
Евгений Новосёлов. Восточная Пруссия. 1944.

Вспомним про тех, кто командовал взводами

В Восточной Пруссии он снова был ранен. На этот раз тяжело.

— Снарядом шарахнуло. Несколько часов пролежал без сознания, очнулся — уже глубокая ночь. Пытался ползти, а лодыжка выбита, ступня отвалилась. Полз по снегу, сколько мог, пока свои не заметили, не увидели меня… Вот эта песня – «Вспомним про тех, кто командовал ротами, кто умирал на снегу…», это про меня песня. Только я пою: «Вспомним про тех, кто командовал взводами…». Потому что я действительно умирал на снегу.

Евгений Новосёлов. В госпитале. 1944.
Евгений Новосёлов. В госпитале. 1944.

Из госпиталя он вернулся уже домой, к себе в деревню. Как он говорил, «с тросточкой». Здесь и встретил Победу.

Он вернулся из боя

— Соседка постучала в окно, крикнула: «Война кончилась! Победа!». Я захромал в правление колхоза. Там вся деревня собралась – женщины сидят, плачут. Кто от радости, что остались живыми их мужья, кто – от горя. Плакать было о ком – наша деревня, около тридцати дворов, потеряла в войну двадцать человек… И сегодня, когда поют «День Победы», вот эти слова: «Это радость со слезами на глазах…», я всегда вспоминаю наших баб деревенских со слезами на глазах…

Начиналась другая жизнь – мирная.
«Урал – земля золотая» — так называлась его небольшая книжка, изданная в Свердловске в 1944 году. Земля золотая – потому что «Ур» – это «земля”, а «ал» – «золото». Именно она предопределила дальнейшую судьбу Евгения Новосёлова.
Книжка была еще из той, довоенной, жизни. Еще тогда ребята из Свердловской, Челябинской и Пермской (тогда еще Молотовской) областей решили собрать и издать свои сочинения о родном крае. И книжку издали – несмотря на войну.
В ней были напечатаны две легенды и очерк Евгения Новосёлова: «В царстве Епанчи» — сказание о Ермаке, «Клад Емельяна Пугачева» – легенда, которую он услышал во время турпохода по южному Уралу, и очерк «В согре» – про родною деревню, про Новоселову.

Судьба журналистская

Вскоре он уже работал в редакции махневской газеты «Ленинский путь». Газета выходила всего один раз в неделю. В ней было всего две страницы. Но именно на её страницах он сделал первые шаги в журналистскую профессию и судьбу.
Именно этим ему дорого и памятно Махнево. А еще тем, что «там я женился – на Асе Меньшиковой, один раз и на всю жизнь, там родилась дочь, там много друзей, знакомых…»

Его журналистскую судьбу можно считать счастливой. В начале 1950-х — уже редактор газеты «Салдинский рабочий», затем — режевской газеты «Правда коммунизма». Его статьи печатают в «Уральском рабочем» – тираж по нынешним временам просто фантастический – полмиллиона! Новоселова замечает центральная пресса – его очерк появляется на страницах «Комсомольской правды». Наконец, его приглашают на работу в «Уральский рабочий», он становится собственным корреспондентом газеты.

Говорят, что газета живет один день. Это неправда. Потому что это как раз тот день, который длится дольше века. Как мы сегодня узнаем о том, что происходило на Руси «от вещего Олега до Смуты» из летописей, так наши потомки будут узнавать о том, как мы жили, из газет. Газеты — это хроники объявленной жизни, которые на следующий день не умирают, а становятся летописями о времени и о нас, о всех вместе и о каждом отдельно. О том, что происходило в Алапаевском, Режевском и Артемовском районах в 1960-х и 1970-х годах двадцатого века узнавали, узнают и будут узнавать из заметок, очерков и репортажей Евгения Новосёлова в «Уральском рабочем».

Нити памяти из пропасти забвения

Что значит быть журналистом, помимо того, что уметь писать?
Это значит – быть везде и всюду, быть там, где что-то происходит, происходит часто внезапно. Случается. И вперед — с ручкой и блокнотом. А транспорта не было. Чаще всего – на попутных. Где — на машине, где — на тракторе, где — самолетом, где — на моторке по реке…

Это значит, помнить всё, знать всех. Новосёлов за эти годы «побывал во всех деревнях, знал всех председателей, всех главных специалистов, многих животноводов, механизаторов…». Именно из его очерка в «Уральском рабочем» все узнали о Ростецком, агрономе из колхоза им. Чапаева, бесконечно преданном земле человеке. А вот строки из другого его очерка: «Весенним днем 1966 года около полуразрушенного храма стоял невысокий плотный человек. Стоял и думал: погибает красота». Написано о Самойлове, в 1979-м, сразу же после открытия музея деревянного народного зодчества и народного искусства в Нижней Синячихе. А вот очерк «Верность» — о солдате Петре Подкине, о том, как дочь через много лет нашла своего пропавшего в войну без вести, потерявшего речь и слух, отца, и привезла его домой, в Раскатиху…

Новосёлов писал о многом и о многих. Его строки – спасительные нити памяти, тянущиеся из пропасти забвения, в которую стремительно и безвозвратно летит минувшее.
Правда, сам он так о своей журналистской работе не думал.

— Всего было много. Плохо ли, хорошо ли, но работал. Из Союза журналистов России прислали мне памятный знак, в скобках написано – орден, «300 лет Российской прессе». За заслуги перед отечественной журналистикой. Этот знак мне очень дорог. Как признание, что жизнь прожита не зря.

А жить для него — значило писать.
Судьба такая.

 

Олег ШАМРИЦКИЙ

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика