Хранитель времени

Зачем искажать?

Дверь открылась, и он энергично шагнул через порог. Поджарый, похожий на складной метр, который рвется что-нибудь немедленно измерить.
— У вас в газете напечатана статья...
— И что?
— Знаете, в ней ошибка.
— Какая?
— Вот. Председатель ЧК Ефим Соловьев. Он никогда не был председателем ЧК!
— А кем же он был?
— Комиссар юстиции.

Дверь в кабинет снова открылась и влетел Олег Костромин. Увидел посетителя и развернулся в улыбке до ушей.
— А-а-а! Здравствуйте, здравствуйте! Иван Афонасьевич Корюкин! Главный критикан всех местных краеведов!
Это была шутка. Но посетитель шутки не принял.
— Па-а-азвольте! Что значит — критикан? Это же история. Если написал неправильно — исправь. Это же на годы останется. Зачем искажать?
— Да я же ничего, — оправдывался Олег, — я даже наоборот говорю, что так и надо... А то пишут невесть что, вводят народ в заблуждение!

Так вот я и познакомился с Иваном Афонасьевичем Корюкиным.
А ошибку в следующем номере исправили.

Иван Афонасьевич Корюкин
Иван Афонасьевич Корюкин.
Снимок Владимира Макарчука.

Родом из Костромы

Может быть, его тщательность в отношениях со временем идет от тех неладов, которые возникли между ними сразу же после его рождения?

Он родился в 1919-м. Родился не так уж и далеко от Алапаевска. В деревне Кострома, Ярославского совета. В семье крестьянина-бедняка. В двадцать седьмой ноябрьский день.
Гражданская война уже откатывалась с Урала в Сибирь. В Костроме только-только сменилась власть: белые ушли, пришли красные. Церковь стоит без священника, крестить ребенка некому. И в Совете его не стали регистрировать. Не до того было. Так незаконно и прожил на свете шестнадцать лет.

В шестнадцать надо получать паспорт — и тут-то выяснилось, что никаких официальных записей о его появлении на белый свет нет. Пришлось идти в больницу — определять возраст.
Врач Войцеховский написал нужную справку.
Так он получил свидетельство о рождении, которое вскоре обменяли на паспорт.

Но заморочки с временем у него на этом не закончились. В паспортном столе всё перепутали и вместо 27 ноября как дату рождения записали 27 сентября.
Эта ошибка вводила в заблуждение всех официальных лиц почти семь десятилетий.
Эту ошибку официально Иван Афонасьевич исправил совсем недавно — когда получал новый — российский — паспорт. А сам свой день рожденья все равно всегда праздновал правильно — в ноябре.

Детство в Верхней Синячихе

В 1930 переехали из Костромы в Верхнюю Синячиху. После коллективизации в Костроме появились излишки. Не продуктов. Рабочей силы. И колхозам разрешили отпускать «лишних людей» работать на предприятиях.
Отец устроился на Верхнесинячихинский металлургический. По специальности. Сталеваром.

Верхнесинячихинский завод
Верхнесинячихинский металлургический завод.
Снимок Владимира Макарчука.

Об отце, кстати, отдельная история. Отец у Корюкина приемный, но, как говорил Иван Афонасьевич, дороже родного. Потому он и фамилию его взял — Корюкин.
Афонасий Корюкин пришел в Кострому в 1921-м. Пришел из Верхней Салды. Металлургический завод там, как и наш, в Алапаевске, не работал. Послевоенная разруха. Вот и подался в деревню.

Ивану было полтора года, когда он появился в их доме, где кроме Ивана было еще четверо. Хоть и городской человек, а сельскую работу знал хорошо — косил и жал прекрасно. А в австрийском плену научился стряпать. Пельмени делал просто отменные.

А Верхняя Синячиха — это уже школа.

— В школе у нас была пионервожатая. Паня Макрушникова. Огромное влияние на меня оказала... И директор школы Шубин, он историю у нас вел. Просто изумительно! А в стране тогда все по карточкам. Школу кормил завод. Кормил всех — не только тех, чьи родители работали на заводе. Каждый день — сто граммов хлеба, каша без масла, но суп зато с костями. А всё мясо — металлургам. Им работать. Еще отцу на заводе за его тяжелый сталеварный труд каждый день давали целый килограмм хлеба. И сахар. Много сахара, большие сахарные головы — отец их рубил топором. Запомнилось, вот, на всю жизнь.

Боли даже не почувствовал сразу...

Иван Афонасьевич записывает мне в блокнот свой телефон. На руке — нет четырех пальцев.
— Я после школы в 1937-м закончил курсы по подготовке машинистов подъемной тележки. И устроился на ВСМЗ, в доменный цех. Помощником машиниста.
Однажды он мне и говорит: «Сходи, угля древесного принеси». Пошел. А назад, вместо того, чтобы по лестнице подняться, полез по колонне. Руками за рельсы схватился, а он как раз тележку стал поднимать. И — по руке мне.
Боли сразу не почувствовал. И кровь пошла только тогда, когда брат меня на лошади уже в больницу вез.
Сделали операцию.
Инвалид. В семнадцать лет.

— И вот скажи мне, какое, кажется, до меня дело должно быть нашему партийному секретарю, Клещеву Ивану Григорьевичу? Никакого!
И вдруг — прибегает рассыльный от него. Я пошел.
Он сразу меня спросил: «Что делать будешь? Работать? Учиться?»
Я говорю: «Учиться».
Он: «Знаешь, место заведующего библиотекой освободилось. Поработаешь? А заодно и к учебе подготовишься».
Определил! Очень человечный мужик был. Невысокого такого роста, погиб на фронте в войну...

Война

Войну Корюкин встретил в Первоуральске, в школе политпросвета.
— Настроение было шапкозакидательское. Сейчас немцев разобьем на их территории. Малой кровью и могучим ударом.
У меня начало войны совпало с женитьбой. Поехал домой, в Верхнюю Синячиху, жениться. Сижу на вокзале в Тагиле, а из железных рупоров над головой Левитан — голосом по сердцу: «От советского Информбюро...» Наши отступают. Но все равно даже подумать не могли, что это так долго будет. Тысяча четыреста восемнадцать дней...

Ветераны Великой Отечественной
Алапаевск. Площадь Победы. Ветераны Великой Отечественной.
Снимок Владимира Макарчука.

На фронт его не взяли. Из-за руки.
В апреле 1942 он встал во главе городского комсомола.
Военный Алапаевск — это эшелоны с эвакуированными заводами, которые нужно было разворачивать на новом месте. Это работа по двенадцать часов в сутки, после которой нужно идти рыть котлован под строящуюся доменную печь. Это работа на пределе человеческих возможностей — по две, по три нормы за смену. И все это легло на плечи четырнадцати-шестнадцатилетних подростков. Комсомольцев сороковых.
Всё для фронта. Всё для Победы.

Корюкин встретил её на проселочной дороге.
— Я тогда был в Нейво-Шайтанке на посевной. Объезжали поля с председателем колхоза Подковыркиным. Вижу — скачет парнишка на лошади без седла: «Дядя Саша! Дядя Саша!». Что случилось?
А он подскакал ближе: «Дядя Саша! Победа!»
Подковыркин ему говорит: «Гони обратно в деревню, скажи завхозу. Он знает что делать».
Пока мы вернулись, уже сколотили столы. На столах — и грибы, и капуста, и огурцы соленые. Мясо — корову забили. Второй раз хлеб испекли. Самогон. Брага. Творог, молоко, масло — кто что мог из дома, всё принесли...

Понимаете... Не надо так, с плеча...

В сентябре 2000-го я принес ему свой цикл очерков об Алапаевске «Бунташный город». Попросил прочесть.
Иван Афонасьевич позвонил на следующий день. Сделал несколько замечаний. Я поправил.
— Вы интересно написали, хорошо... Только вот про гражданскую войну...

Обелиск в Кукайском ельнике
Памятный камень алапаевским подпольщикам в Кукайском ельнике.

Я насторожился.
— Знаете... обидятся на вас наши ветераны. А мне бы этого очень не хотелось.
— За что обидятся?
— Понимаете... не надо так с плеча.
И он вернул мне рукопись.
А я написал о гражданской войне заново.
Иначе. Не с плеча.

Времена не выбирают. В них просто живут

Говорят, когда в лагерях узнали, что не стало Сталина, выдохнули долгожданное: «Людоед умер». Это правда.
Но было и всенародное горе. И не только бабы рыдали. И это тоже правда.

— Когда Сталин умер, на траурном митинге в Верхней Синячихе Королев — первый секретарь райкома — вышел и заплакал. Сел и махнул мне — я тогда вторым был: веди . Я по натуре не из слезливых, два раза в жизни плакал — когда младший сын умер, да когда жену похоронил, слезы льются и все... А тогда не плакал, вышел, стал читать некролог. А женщины и мужики — все плакали.
Сталин умер 5 марта, а на следующий день у меня сын родился. Прихожу в больницу — а женщины ревут. Я через окно им кричу: «Девки, вам нельзя плакать, у вас молока ведь не будет!»

Это история. Другой она не будет. Нравится или нет.

Подвижник краелюбия

Историю города Корюкин начал писать в 1973.
Сначала это была история ремесленного училища — так его назвали при рождении. ГПТУ № 21 — так оно называлось, когда он там преподавал политэкономию и обществоведение.
Здесь же он создал свой первый музей.

Потом были написаны ещё работы: история Алапаевской городской комсомольской организации, история партийной организации и история революционного движения в Алапаевске.
И созданы ещё музеи — краеведческий в Верхней Синячихе и музей Алапаевского металлургического завода.

А кроме того — история возникновения и развития в Алапаевске народного образования, медицины, культуры, торговли...
Наконец, в Ленинградском государственном историческом архиве им найдены грамоты царя Михаила Федоровича, проливающие свет на первоначальную историю нашего края.
Его работы — это подлинная энциклопедия Алапаевска.
В музеях города — собранные им за годы кропотливой работы в архивах документы.
Но...

Его работы или опубликованы только на страницах газет, которые, как известно, живут один день, или существуют в нескольких, переписанных от руки, экземплярах. А документы осели в тишине и темноте музейных фондов.

Корюкин написал историю города.
А город до сих пор не может ее нормально издать.

Я всю жизнь помогал людям...

В 1963-м Корюкин закончил курсы прокуроров. Закончил на отлично. Но работать не смог.
— Не обдумал я тогда все как надо, прежде чем идти учиться. Глупость совершил. Душа у меня, ну совершенно не лежала к этой работе.
— Почему?
— Не перенес бы, если бы по ошибке кого-то за решетку отправил... Я всю жизнь помогал людям...

 

Олег ШАМРИЦКИЙ

2004

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика