Мой Улисс

Разбирал книги. Под руку попалась «Одиссея». Улисс и его долгое возвращение домой. Полистал. Вспомнил, как непривычно было читать эти гекзаметры Жуковского впервые, когда глаз уже был засорён изложением Куном поэмы Гомера своими словами. Стихи накатывались, как тяжелые морские волны.

Улисс
И много сердцем скорбел на морях, о спасенье заботясь...

Одиссей Жуковского

Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который,

Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен,

Многих людей города посетил и обычаи видел,

Много и сердцем скорбел на морях, о спасенье заботясь

Жизни своей и возврате в отчизну сопутников; тщетны

Были, однако, заботы, не спас он сопутников: сами 

Гибель они на себя навлекли святотатством, безумцы,

Съевши быков Гелиоса, над нами ходящего бога, –

День возврата у них он похитил. Скажи же об этом

Что-нибудь нам, о Зевесова дочь, благосклонная Муза...

И это были отнюдь волны не того желанного моря, к которому в 401 году до Рождества Христова бежали с радостными воплями:

— Талатта! Талатта! —

греческие наемники сатрапа Лидии, Фригии и Великой Каппадокии персидского царевича Кира.

Их анабасис был завершен, они были спасены.

Улисс Джойса и Мандельштама

Яйцещемящее море.

Так назовет его спустя почти два с половиной тысячелетия без века Бык Маллиган в разговоре со Стивеном Дедалом, этим новым Телемаком, скитающимся по улицам Дублина в поисках своего отца вечного странника Улисса.

Наверное, о таком море писал и Мандельштам в своих стихах, пытаясь побороть чтением Гомера бессоницу.

И море черное, витийствуя, шумит

И с тяжким грохотом подходит к изголовью...

Его Одиссей совсем другой, хотя и сродни хитроумному многоопытному гомеровскому мужу, царю ничтожной Итаки.

Золотое руно, где же ты, золотое руно?

Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,

И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,

Одиссей возвратился, пространством и временем полный...

Телемак Бродского

И уж совсем не похож на гомеровского Одиссея устало ступающий на берег острова Кирки Улисс Бродского.

Мой Телемак, Троянская война

окончена. Кто победил — не помню.

Должно быть, греки: столько мертвецов

вне дома бросить могут только греки...

И все-таки ведущая домой

дорога оказалась слишком длинной,

как будто Посейдон, пока мы там

теряли время, растянул пространство.

Мне неизвестно, где я нахожусь,

что предо мной. Какой-то грязный остров,

кусты, постройки, хрюканье свиней,

заросший сад, какая-то царица,

трава да камни... Милый Телемак,

все острова похожи друг на друга,

когда так долго странствуешь, и мозг

уже сбивается, считая волны,

глаз, засоренный горизонтом, плачет,

и водяное мясо застит слух.

Не помню я, чем кончилась война,

и сколько лет тебе сейчас, не помню...

Всё так и должно быть, потому что с Эи есть только один исход и только один возврат — через подземное царство теней, через жуть и ужас Аида.

Орфей не вынес.

Одиссей вынесет.

Одиссей Сергея Кабакова

И вернется домой, потому что сможет снова стать юным, таким, как вот в этом коротком стихе поэта из Алапаевска Сергея Кабакова.

И юный Одиссей сгребает версты

и на плечах с тяжелым кораблем,

идёт искать высокий голос пены,

в глазах его топорщатся сирены,

а на губах соленый окоём.

Родные лица, как большие звезды,

в зелёном доме светятся потом.

Возвращение Улисса
Возвратился, пространством и временем полный...

Странствия закончены, забудьте.

 

Олег ШАМРИЦКИЙ

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика