Трамвайная история

— А это тламвай! Тламвай это, Олежа! Тламвай, да?
Мой почти четырехлетний внук Леха тянет мне азбуку, где под огромной буквой «Т» нарисован трамвай, и не понимает, почему я смеюсь, не могу удержаться от смеха… А смеюсь я, потому что при слове «трамвай», первое, что мне приходит в голову, это «трамвайная история», которая приключилась со мной в Екатеринб… нет, тогда ещё Свердловске, зимой 1980 года, когда я там учился в «гэпухе» на киномеханика.

Трамвай в Екатеринбурге
Под стук трамвайных колес...

Политэкономия, чтоб её...

И вот прикиньте, пятница, заканчивается последняя «пара», а это значит, что впереди выходные, и через два с половиной часа я уже буду сидеть в автобусе, и, вздымая на трассе снежную пыль, мчаться домой в Алапаевск, где меня ждет…

— Ребята, после звонка не расходитесь, у вас будет ещё пара по политэкономии!

Вот это облом.

Оказывается, наш препод политэкономии Павел Никанорыч по прозвищу «Косяк» назначил вне всякого расписания дополнительную пару по своему предмету. А значит, никакой тебе снежной пыли через пару часов, а вместо этого – четыре часа ожидания ночью на вокзале утренней электрички и появление дома только на следующий день… Ааааааааааааааааааааааа!!!

Я с ненавистью посмотрел на Павла Никаноровича, который, ничего не подозревая, между тем уже добродушно начал нам бухтеть про кризис мирового империализма:

— Скоро, ребятки, этим буржуям придет полный косяк! Потому что они не ценят, как должно, человеческого труда, плодов человеческого мозгА, и вообще не дают людЯм нормально жить…

Мировой империализм
Подлые козни мирового империализма

Он почему-то всегда слова «мОзга» и «лЮдям» произносил с ударением на втором слоге. Обычно казалось, что это прикольно, но сегодня раздражало до невозможности.

— Вы, ребятки, должны стать достойными членами нашего будущего коммунистического общества…

Что делать? Как слинять?

Мытарства Толяна

В перерыве вышел в коридор, смотрю, возле учительской Толян тусуется. Завуча Ивана Иваныча опять подкарауливает. Он его каждый день, начиная с 1 сентября на каждой перемене здесь подкарауливает. Иван Иваныч — он такого низенького роста, метр сорок, сам квадратный, физиономия у него тоже квадратная, ходит как-то боком и смотрит на всех как-то искоса. Ну, Толян и прозвал его Соловьем-разбойником. Но весь писк-то не в том, чтобы прозвать, а в том, чтобы Иван Иваныч понял, что он теперь – Соловей-разбойник.

Соловей-разбойник
Вот этот Соловей-разбойник похож на нашего Иван Иваныча больше всего...

И вот Толян, чтобы это до Ивана Иваныча дошло, стал на каждой перемене ловить его возле учительской…
А! Вот и Иван Иваныч выходит! Толян тут же с отсутствующим видом прислонился к стенке и запел:

— Соловьи, соловьи, не будите солдат…

Иван Иваныч непонимающе посмотрел на него и боком двинул в сторону столовой.
Возле столовой его уже ждал Толян:

— Там на тонких розовых ветвях
В зарослях черемухи душистой
Соловей российский – славный птах…

Когда Иван Иваныч выходил из столовой, Толян наяривал:

— Соловей, соловей, пташечка…

А возле учительской в ушах возвращающегося Ивана Иваныча в исполнении Толяна уже звенело:

— Соловей мой, соловей,
Голосистый соловей!

Иван Иваныч скрылся в учительской, а я сочувственно спросил у расстроенного, чуть не плачущего Толяна:
— Не понимает?
— Нет, полгода уже надо мной измывается…
Я грустно посмотрел в окно вслед уходящему к автовокзалу трамваю.
— Двери закрываются, следующая остановка…

Легенда о трамвае

Вдруг меня как молнией ударило. Я понял, как мне вырваться с урока политэкономии! И тут же поделился своей идеей с Толяном.
И вот не успел после перерыва наш Косяк и двух минут протрындеть про загнивание мирового капитализма, как я уже захрапел на весь класс.

Морфей
Моему сну тогда мог бы позавидовать сам Морфей...

Павел Никанорович удивленно остановился возле меня, потом сказал сидящему рядом Толяну:

— Ну-ка… Разбуди его…

Толян немедленно толкнул меня в бок. Я вытаращил глаза, как спросонья:

— А? Что? Какая остановка?

— Эскадронная! – как и было условлено подыграл мне Толян.

— Ааааа! Мне же выходить! Товарищ, Вы выходите? – спросил я у ошеломленного Косяка.

И Косяк мне машинально ответил:

— Нет.

— Тогда не стойте в проходе!

И, протиснувшись мимо офаноревшего Косяка, я пулей вылетел из аудитории.
Через полчаса я уже сидел в автобусе, который вздымая снежную пыль, вез меня домой!

Все приехали!

А «трамвайная история» имела дальнейшее продолжение. Толян сошел на следующей остановке. Еще через остановку сошли все остальные. В аудитории остался только узбек Махматмурад, который по-русски знал только одну фразу: «Нэ-э-э… В другая сторона…», а потому на политэкономии обычно мирно спал с открытыми глазами на последней парте.

Косяк подошел к нему и спросил:

— До Шарташа еще долго ехать?

Махматмурад вопроса не понял, но на всякий случай ответил:

— Нэ-э-э… В другая сторона…

— Да что это такое, опять не в тот трамвай сел…

И Косяк на ближайшей остановке тоже вышел.
А Махматмурад снова уснул.
И поскольку разбудить его было больше некому, трамвай увез его в парк.

 

Олег ШАМРИЦКИЙ

 

Шарташ
Озеро Шарташ, до которого так и не доехал на трамвае наш Косяк...

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика