Четыре часа с Эдвардом Радзинским

Пустая «полторашка» из-под пива взлетела и снова шлепнулась на землю. Людмила Михайловна пытается еще раз столкнуть ее ногой в траву, подальше с глаз, но порыв ветра возвращает пустышку на прежнее место. Мы – заместитель главы районной администрации Людмила Матвеева, фотокор Владимир Макарчук и я — стоим возле стелы на въезде в город, под огромными, в человеческий рост, буквами АЛАПАЕВСК, среди весны и осколков разбитых бутылок. Мы ждем Эдварда Радзинского.

«Южные ворота» Алапаевска
«Южные ворота» Алапаевска.
Снимок Даниила Симонова.

Всё, что знал тогда о Радзинском...

— Кто знает, как его по отчеству?

— Станиславович. Родился в 1936 в Москве. Окончил Московский историко-архивный институт… Ну, и так далее.

— А что – так далее?

Рассказываю все, что есть в памяти о Радзинском.

— Талантливый драматург. Смотрели, наверное, этот фильм с Дорониной – «Ещё раз про любовь»? Так вот – в основе фильма его пьеса «104 страницы о любви», её ещё в начале 1960-х Эфрос поставил в Ленкоме. Потом были написаны «Беседы с Сократом», «Театр времен Нерона и Сенеки», «Она в отсутствии любви и смерти», «Приятная женщина с цветком и окнами на север»… — постановка каждой из них – событие в театральной жизни.

Доронина и Лазарев
Александр Лазарев и Татьяна Доронина в фильме «Ещё раз про любовь».

А потом вдруг в начале 1990-х, когда его пьесы шли чуть ли не во всех московских театрах, он внезапно оставляет драматургию и начинает писать книгу о жизни и смерти Николая II, одновременно публикует в «Огоньке» записку Юровского и все показания свидетелей о том, что произошло в 1918 году в подвале дома инженера Ипатьева.

Дом инженера Ипатьева в Екатеринбурге
Дом инженера Ипатьева в Екатеринбурге.

С этого времени он перестает писать пьесы – теперь он занимается только историческими исследованиями. Одна за другой появляются его книги о Сталине, Наполеоне, Распутине, последняя – об Александре II и истоках террора в России. Одновременно делает несколько авторских телепрограмм о неизвестных страницах российской истории…

— Кажется, едут.

Встреча

…Радзинский оказался совсем не похож на того человека, которого мы привыкли видеть на экране. Закутанный в шарф, в широкой шляпе, уставший. Похожий на гнома. И очень тихий. Его сопровождала съемочная группа, которая снимала каждый его шаг, но он словно не знал об этом – и близко не было ни его бескомпромиссной страстности, ни его убийственной иронии.

Эдвард Радзинский
Радзинский оказался совсем не похож на того, каким мы привыкли видеть его на телеэкране.
Снимок Владимира Макарчука.

Он приехал в Алапаевск, чтобы увидеть Напольную школу и шахту на Межной.

Позднее, через четыре часа, прощаясь, он скажет, что увидел совсем не то, что ожидал.

Он все время повторял одно слово – «настоящие».

Настоящие, сгорбившиеся под давящей тяжестью каменных арок столбы в Свято-Троицком соборе. Настоящие камни, из которых сложен склеп, где были временно захоронены тела алапаевских мучеников...

Радзинский в Свято-Троицком соборе в Алапаевске
В Свято-Троицком соборе в Алапаевске.
Снимок Владимира Макарчука.

У склепа, где были временно захоронены великие князья Романовы
У склепа Свято-Троицкого собора в Алапаевске,
где были временно погребены тела великих князей и князей Романовых.
Снимок Владимира Макарчука.

Об убийстве великих князей Романовых

Он почти ничего не знал об обстоятельствах алапаевского убийства.

— Их ведь сбросили живыми в шахту…

— Не думаю. В медицинской экспертизе без вариантов записано, что им были причинены повреждения, несовместимые с жизнью… Их убивали у шахты. Убивали беспощадно и по-страшному. Убивали без вины, просто за то, что они — Романовы.

— Я говорил в Париже со многими эмигрантами, они рассказывали, что живыми…

— Знаете, я недавно читал воспоминания генерала Смолина. Он в 1918 году, будучи тогда полковником, командовал наступлением колонны Сибирской народной армии на Алапаевск. И какое-то время, впрочем, достаточно короткое, был причастен к расследованию дела об убийстве князей.

Генерал Иннокентий Смолин
Генерал Иннокентий Смолин.

Он написал свои воспоминания на Таити полвека спустя. И он пишет, что он лично запретил производить вскрытие тел убиенных и делать медицинскую экспертизу. В то же время в деле Соколова есть акты о проведении этой экспертизы. Вот как объяснить это противоречие между рассказом одного из непосредственных участников тех событий и документальными свидетельствами? Что же говорить о свидетельствах парижских эмигрантов, которые знали о том, что произошло в Алапаевске только понаслышке?

Радзинский смотрит сквозь редкие зубья засохшей прошлогодней крапивы вдаль, туда где за железной дорогой взбираются в гору городские пятиэтажки:

— Как называется эта речка?

— Алапаиха. Раньше здесь были городской пруд и набережная… Там, за мостом, старый, еще петровский, завод… Здесь, в общем-то, жили обычные люди.

200-летие Алапаевского завода
Празднование 200-летия основания Алапаевского завода. 1904 год.

— Почему их отправили именно сюда?

— Город первых Советов. Проверенный. С хорошей революционной репутацией.

О настоящем и декорациях в истории

Чуть позднее, в комнате Елизаветы Федоровны в Напольной школе Радзинский скажет, что любая революция – помешательство, уход Бога из человеческого сердца. И назовет тех, кто убивал алапаевских мучеников, несчастными.

И снова будет повторять это слово – «настоящий».

— Так и надо. Комната – и ее портрет. Ее вещи. И ничего не нужно больше.

Мемориальная комната Елизаветы Фёдоровны в Напольной школе
В Мемориальной комнате великой княгини Елизаветы Федоровны в Напольной школе.
Снимок Даниила Симонова.

Об этом же – о подлинном и декорациях в истории — он будет говорить и чуть ранее в еще пустующих после ремонта комнатах дома-музея Чайковского:

— Я не знал, что он здесь жил… Долго?

— Почти полтора года, в детстве.

Дом-музей Чайковского в Алапаевске
Дом-музей Петра Ильича Чайковского в Алапаевске.
Снимок Даниила Симонова.

— Эта усадьба, она осталась такой же, как была тогда? А эти стулья – их?

— Это не усадьба, это дом управляющих Алапаевским горным округом, контора, и мебель здесь была казенная. Перестраивали, конечно, но стены те же самые, что были при Чайковских…

— Как они здесь оказались?

— Илье Петровичу предложили место управляющего. Петр должен был остаться в Петербурге, но заболел, и его взяли с собой, привезли сюда. В общем, стечение обстоятельств, ряд случайностей…

На Межной

В монастыре Новомучеников Российских его приезд пройдет незамеченным. Он остановится возле Поклонного креста, у оградки, отделяющей шахту на Межной от окружающего ее пространства, пройдет мимо Елизаветинской часовни, постоит несколько минут в полутьме под сводом монастырского храма. И скажет, что приехал сюда не зря. Недаром так тянуло.

У Поклонного Креста на Межной
У Поклонного Креста на Межной.
Снимок Владимира Макарчука.

Почему не зря, он объяснит позднее, уже в Нижней Синячихе, стоя на незримой меже отделяющей прежнюю Россию от нынешней.

Там у нас музей-заповедник деревянного народного зодчества под открытым небом, направо – добротные крестьянские дома-усадьбы XVIII и XIX века из дореволюционной России, а напротив, через дорогу, перекошенный домишка с пустыми бельмами окон из России века XXI-го.

— Я ждал, когда мы сюда ехали, что меня приведут в храм, подведут, как в храме на Крови в Екатеринбурге к какому-нибудь месту, и скажут, что вот здесь тогда и была та самая шахта… А самой шахты я не увижу…

Больше о Межной между нами не было сказано ни слова.

В пол-пятого вечера он уехал.

 

Олег ШАМРИЦКИЙ

2006

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика