Зов Олдингтона

Первый роман, который я прочитал от корки до корки, был роман Ричарда Олдингтона «Все люди — враги». Книжку я увидел, когда был в гостях у соседей. Рядом с нами, через забор, жила супружеская чета: Зинаида и Яков Терентьевич.

Ричард Олдингтон
Ричард Олдингтон.
Один из немногих,
кто не был убит на Первой мировой...

Она, для меня — «тетя Зина», всегда лежала или сидела у окна — вставать и ходить она не могла. По дому и по хозяйству управлялся Яков Терентьевич — для меня «дядя Яша». Он же каждое утро ходил в магазин — как сейчас вижу его, медленно уходящего прочь от лучей восходящего солнца вдоль решеток ограды Сада металлургов , слышу стук его палочки, нащупывающей дорогу...

Мне тогда было восемь лет. Книжка была старая, потрепанная, с рассыпающимися, но не потерянными страницами. Тетя Зина удивленно посмотрела на меня, но книжку дала. Книжкой я сначала зачитался, потом она меня разочаровала, а потом — осталась со мной навсегда. Там был захватывающий пролог про неведомых античных богов, там было детство Тони, такое мне близкое и понятное, там было много о-о-очень скучных страниц про войну, и там был счастливый конец, когда Тони и Ката снова находят друг друга в этом враждебном, враждебном, враждебном, враждебном мире.

Читальная история

Нет, писать я после этого не стал. Но я стал читать. Вместо того, чтобы идти в школу, шел в библиотеку, в читальный зал. Библиотека была детская, и Олдингтона, мне, конечно, никто там не дал — даже очень удивились моему «такому нездоровому интересу» к его книгам. Про Китса и Суинберна, про стихи которых я вычитал у Олдингтона, в библиотеке не знали, а вот античные мифы там нашлись.

Античные мифы

И я весь октябрь и ноябрь, а также половину декабря, провел сначала под стенами Трои, с Ахиллесом и Гектором, потом на корабле с Одиссеем, который возвращался на свою Итаку, потом в Фивах — рядом с несчастным Эдипом, потом на Крите — вместе с Тезеем в лабиринте Минотавра, и наконец — с Гераклом, совершающим один подвиг за другим.

Дома по утрам я врал матери, что иду в школу. В школе я сказал, что заболел. В библиотеке, когда однажды спросили, почему я не в школе, сказал, что я учусь во вторую смену. В общем, все мне поверили, вот так здорово я всё придумал.

Но незадолго до Нового года, когда я в библиотеке вместе с Гераклом очищал авгиевы конюшни, ко мне домой пришла моя учительница Валентина Ивановна. Она спросила у матери, почему я вот уже третий месяц не появляюсь в школе. И всё рухнуло.

Когда я, ничего не подозревая, возвратился из библиотеки под крышу родного дома, мать взяла меня за ухо и отвела в школу. Там меня поставили у доски перед всем моим 2А классом, назвали лгуном, прогульщиком и лоботрясом и исключили из октябрят...

Писальная история

...Снова Олдингтон попал мне в руки, когда мне было уже двенадцать, и меня по просьбе отца записали во взрослую библиотеку. Это было против правил, но для меня почему-то сделали исключение, под предлогом, что я буду «брать книги для папы». Разумеется, книги я брал для себя, и первой книгой стал роман Олдингтона «Смерть героя».

Смерть героя

Олдингтон научил меня сначала тому, как не надо писать, а потом тому — как писать надо.

«Но будем справедливы: Джордж Огест и впрямь трудился, служа литературе — ровно три часа в день, как все великие писатели. Он сочинял статьи, сочинял рассказы, приступил к «Истории упадка и гибели Флорентийской республики» и к роману о Савонароле, насыщенному такими ужасами, что кровь стыла в жилах; роман начинался так: «Однажды в ненастную декабрьскую ночь 14… года на Пьяцца делла Синьория во Флоренции можно было увидеть две фигуры в черных плащах: они пересекали площадь, направляясь от Ор Сан Микеле к резиденции Лоренцо Великолепного, известной ныне под названием Палаццо Строцци».
Бедняга Джордж Огест! Ему предстояло многому научиться. Ему предстояло узнать, что сколько-нибудь стоящая книга всегда возникает прямо из жизни и писать ее надо собственной кровью».

Вот так и пишу. А когда не пишется, перечитываю последние строки из своей первой — такой взрослой для всех, и такой детской для меня — книжки «Все люди — враги».

Все люди - враги

Точнее, не перечитываю, а повторяю почти наизусть:

«- Давай выпьем вина? Хочешь? Только надо выпить за что-нибудь. Ну, за что?
Ты слышишь? Вечерний звон.
Нам пора возвращаться.
Надо прочесть девять раз „Богородицу“ и два „Отче наш“.
О бог Аполлон, ныне отпущаеши рабов твоих с миром.
Тебе жаль уезжать, Ката?
Не будем заглядывать слишком далеко вперед, потому что тогда мы увидим неизбежный конец, а смотреть на него невыносимо. Мы были в разлуке и были несчастны; теперь мы вместе и счастливы. Сегодня и еще раз сегодня, разве этого недостаточно?
Достаточно!
Самая трудная наша задача — это оберегать нашу любовь от людей.
Да простят они нам то счастье, которое мы сами себе создали, как мы прощаем им то горе, которое они нам причинили.
Идем».

 

Олег ШАМРИЦКИЙ

 

 

 

 

Комментарии 5

  • Олег Владимирович, с таким удовольствием читаю Ваши записки. И не только я. Вот в этом материале, Вы упомянули родное для меня слово «библиотека», да ещё и «детская», которой 100 лет в октябре этого года. А можете ещё что-то вспомнить об этом? Может быть имя библиотекаря или каке-то Ваши личные впечатления о детской библиотеке Вашего детства, очень интересно было бы прочесть и оставить в истории. Лично Вас, или вернее о Вас я узнала, когда Вы мне дали попользоваться учебником по социологии. Я училась в институте культуры и предмет этот был новым. Мама моя, Надежда Анатольевна, как-то выпросила у Вас эту книжицу в тонкой обложке. Сказано было из обложки не вынимать. Я берегла ее, не раскрывала сильно, чтобы не испортить переплет. Я была самая крутая — у меня был учебник по социологии!!!

  • Ольга Владимировна, вот этот текст и есть самое яркое моё воспоминание о детской библиотеке. Из библиотекарей не запомнил никого, наверное, в детстве в библиотеке больше обращаешь внимание на книги, чем на библиотекарей. А после всей этой истории в библиотеку мне пришлось ходить подпольно, втихушку от мамы. К тому же меня интересовали книги, которых в детской библиотеке просто не было. И при первой возможности я записался в юношеский отдел взрослой библиотеки. В одиннадцать лет там ещё не записывали, но Надежда Анатольевна меня записала:)

    А в детской библиотеке я в первый раз очутился в сентябре 1969-го, сразу же, как только научился читать. Она тогда ещё находилась в доме по улице Павлова, там, где сегодня шахматный клуб «Каисса». Мне там дали на две недели очень толстую книгу, которая называлась «В стране невыученных уроков». Я расстроился, потому что думал, что за две недели я её прочитать не успею, и очень удивился, когда прочитал её за один вечер. Книжка была толстая, потому что в ней было много картинок, крупный шрифт, и напечатана она была на плотной бумаге:))). Вскоре я перечитал весь джентльменский набор детских книжек — про Незнайку, Чиполлино, Буратино, про пионеров-героев, etc. А потом мне попал в руки Олдингтон, и... детские книжки стали мне неинтересны.

    Надежде Анатольевне поклон.

  • Спасибо, Олег Владимирович, обязательно передам, она Вас помнит и очень уважает. Пишите, пишите, пишите, читаем с таким удовольствием и эмоциями!!!

  • Из библиотек помню детскую на улице Павлова, похоже там, где находится «Шахматный клуб», конечно, был записан в нее. Два небольших зала, был и читальный. Ездил туда на велосипеде отца, марки «ГАЗ», велосипеду именно там сделали «ноги» безвозвратно...

    Еще пользовался библиотекой Клуба АУЖД, особенно читальным залом, любил разгадывать кроссворды. Брал подписку «Огонька» и часами сидел в раздумьях. Эта привычка сохранилась и во взрослой жизни. Даже летая, всегда была книга с собой и пачки вырезок из газеты «Воздушный транспорт», ведомственной, с маленькой главой «Для тех, кто в пути». Иногда рейсы были многочасовые, так что сочеталось приятное с полезным.

    По особо доверительному отношению был допущен в личную библиотеку родителей Олега Дмитриева, друга моего старшего брата. Формировалась она тщательно, так как его мама работала в ОРСе и имела доступ к поступлениям новых изданий. При получении новой партии она приносила книги домой. Очень аккуратно всё перечитывалось и только понравившееся оставалось на полках. Счастью моему не было предела, такое доверие, поэтому все книги тщательно берег, в школу не носил и под партой не читал. Приходилось отказывать друзьям, наверное обижались, но переступить через такое доверие и даже мысли даже не созревало.

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика