Про инь и ян

Вообще-то, дальше речь пойдет о поэзии. Тогда причем тут инь и ян? При том, что это одновременно и загадочно, и общеизвестно. Пришло от китайцев, из их знаменитой «Книги перемен». Инь – женское начало, ян – мужское. Короче – сегодня я о женской и мужской поэзии.

Инь и ян
Инь и ян. И ещё капелька воображения.

Этот казус случился со мной в 1994-м, когда я учился в УрГУ на факе искусствоведения и культурологии. Я назвал его казусом Ирины Кужлевой.
Ирина — это моя однокурсница, а казус — то, во что вылился наш с нею спор.
Спор был о стихах.

Казус Ирины Кужлевой

Она уверяла меня, что мужчина никогда не сможет написать стихи по-женски.
Я с ней не соглашался и размахивал, как стопудовым аргументом, знаменитым письмом Татьяны к Онегину.
Но авторитет Александра Сергеевича отскакивал от неё, как от стенки горох.

— Это только мужчина может думать, что письмо Татьяны к Онегину могла написать женщина! — с чувством непробиваемого превосходства и жалеющего снисхождения внушала она мне. — А женщина с первой же строки интуитивно безошибочно распознает, что эти стихи написаны мужской рукой.

Разумеется, я обиделся и за Александра Сергеевича, что она его так куростила и низвела, а заодно и за Фёдора Михайловича, о котором, правда, она не сказала ни слова, но косвенно явно пыталась опровергнуть его тезис из знаменитой речи в связи с открытием памятника Опекушина на Тверском бульваре. Ну, тот самый тезис про всемирную отзывчивость русского гения вообще и гения Пушкина в высшей степени.

 

Я обиделся до такой степени, что решил немедленно доказать ей, как она неправа. И не теоретически, а самым что ни на есть практическим образом.
Я тогда снимал квартиру на Уралмаше — от УрГУ до Машиностроителей на трамвае ехать около сорока минут. И вот я, пока ехал, написал шесть стихотворений. Все шесть от женского лица. Они у меня сохранились, впоследствии я их даже опубликовал, как стихи Ирины Кужлевой. Ну, помистификацировал всех чуток:)
Вот они.

Татарник

Яркий, как небо, татарник
цветет на татарском кладбище…
Я раздвину кустарник,
где от меня он прячется.

Не первый год с ним связана,
но он, как прежде, взбесится,
словно арабской вязи
взмахи под полумесяцем!

…Что ж, я уйду, кустарник
закрою над ним бережно.
Но яркий, как небо, татарник
моей не заметит нежности.

Утренний кофе

Мне нравится по утрам
пить кофе из синей чашки,
мне нравится по утрам
ронять лепестки ромашки,

и слушать дождей капели
на крышах умытых играющие,
класть сахар кусками белыми
в ладошки маленьким мальчикам,

но больше всего мне нравится
запахивать шторы в окнах,
когда вдруг тебе случается,
взъерошить мне волосы мокрые…

У окна

Я одна, я опять одна
у окна и в углу дивана.
Я одна – никому не нужна…
Только вдруг со двора незванно
лист осенний к стеклу прильнет,
притулится сухими прожилками.

…Руки движутся взад и вперед –
то к вискам, то к затылку.
А на скатерти – крошки хлеба,
утром – свежие, ныне – черствые.
На тарелке кусочек неба
примостился без спроса.

Мне хорошо с тобой наедине...

Мне хорошо с тобой наедине
рассыпанною быть в твоих ладонях,
как зерна света в прорезях оконных,
и солнца заяц скачет по стене.
Мне хорошо с тобой наедине.

Мне хорошо с тобой наедине,
когда мгновенье длится
длится
длится,
длится,
пока часы с кукушкой наши лица
вдруг не встревожат криком в тишине.
Мне хорошо с тобой наедине.

… Возьму одежду, и другой рукою
неплотно двери за собой прикрою.

Замок

У замка на дверях висел замок.
Точней не на дверях, а на воротах.
Я потеряла ключ. В кармане мок
напитан влагою ключа другого мох,
да весь согнувшись, прятался, как мог,
свечи огарок в банке из-под шпротов…

У замка на дверях висел замок.
Я потеряла ключ…

Фуга

Ты собираешь клавиши рояля.
Я собираю складки возле глаз.
Я не сержусь – я просто понимаю:
им хорошо, они с тобой сейчас.

Они с утра твои пленили руки,
я не ропщу – в саду я, не в аду…
Я просто жду финала этой фуги,
я не одна тебя сегодня жду!

…Я не ревную к неживым костяшкам,
но стал мне тесен старый пояс с пряжкой.

Вот так причудливо тасуется колода...

Вечером я их записал на шести разных, вырванных из записной книжки, листочках, листочки перетасовал, как колоду карт, а потом разложил не глядя — три стихотворения налево, три направо.

Утром, перед первой парой, дал их Ирине, сказав, что первые три написал я, а остальные три — одна моя знакомая по поэтическому клубу имени капитана Лебядкина при литературном журнале «Урал», был у нас тогда такой в Екатеринбурге, да и сейчас вроде всё ещё есть. И попросил её объяснить мне, чего такого женского нет в моих женских стихах, и есть в её.

Ленин на субботнике
Н.А. Сысоев. Ленин на субботнике в Кремле
— У этого бревнышка есть два начала и нет конца.
Значит, это бревнышко бесконечное!
— Ну, не-е-е-ет! У этого бревнышка концы как раз есть, а вот начала нет.
Поэтому это бревнышко - безначальное!
— Хм... Вообще-то это бревнышко как в лесу росло? Вот так во-о-от!
Значит, вот тут у него начало, а вот тут — конец...:)

Ирина прочитала все шесть — а потом все с тем же чувством непробиваемого превосходства и жалеющего снисхождения, что и вчера, начала объяснять мне, как вычурны, фальшивы и надуманны мои стихи, и насколько глубоки, наполнены настоящим искренним чувством и выстраданы стихи моей знакомой!

Больше я с ней никогда и ни о чем не спорил.

 

Олег ШАМРИЦКИЙ

Комментарии 1

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика