Снежилово!:)

Весь день не высовывал носа из редакции, а вечером вышел – а там снег валит непроходимо, сильней, чем на Рождество.
Через несколько шагов превратился в сугроб.

Светофор на перекрестке обернулся фонарем – притаившийся за ним гаишник внезапно вырастает перед летящими, как бабочки, на его запретный свет неосторожными пешеходами и, улыбаясь во весь рот, вручает им квитанции – штраф за превышение скорости при переходе улицы на красный свет.

Хорошо, что этот мужик, который только что меня обогнал, ходит быстрее, чем я, иначе быть бы мне сейчас на его месте.

Алапаевск снегопад
Опять снег повалил!
Снимок Даниила Симонова.

Вжи-и-и-и-и-ик! И упала...

Впереди, в снегопаде, то пропадает, то появляется вновь, мельтешит на грани исчезновения женская фигурка. Женская – потому что в юбке и чулках. Или колготках.

И вдруг – вжиииииииииииииииииииииииииии-и-и-и-ик. И – хлоп!
Смотрит на меня снизу вверх. Красивая. Кажется, ей не слишком больно, но очень неприятно.
Останавливаюсь и протягиваю руку:

— О, вы пали… Да ещё так низко!

— Я не пала… Я просто упала…

И, уцепившись за мою руку обеими своими, встает.
Значит, не только красивая, но ещё и умная.

— Будьте осторожнее, раз уж встали на эту скользкую дорожку! – улыбаюсь я.

— Хорошо!

Она тоже улыбается.
Значит, ей уже совсем не больно, и не очень уж и неприятно.
И мы расходимся – она к светофору, за которым притаился гаишник с улыбкой до ушей, а я вниз – к мосту через Алапаиху.

Куллэ

Почему-то вдруг, совсем невпопад, вспоминаются стихи, которые однажды давным-давным в июльский зной читал в общаге литинститута Виктор Куллэ.

И будет снег, и женщина придет,
рожденная из снега, не из пены,
и станет неизбежной постепенно,
и платье скомканное на пол упадет…

Какая боль! Расстаться на мосту
и все катать, катать в немом ознобе,
заиндевелый телефонный номер,
ледышки цифр в окоченевшем рту.

Среди пристывших к небесам огней
идти неспешно и опустошенно
сквозь белый город, снегом опушенный,
сквозь строй потусторонних фонарей…

Вжи-и-и-и-и-ик! И и чуть не упал...

Вжжжжжжжжжжжжжжж-ж-ж-ииик! Ботинок поехал. Едва удерживаюсь на ногах, ухватившись за перила с летящими к собору черными чугунными шарами.

Внизу под ногами на мосту налипло полметра снега, перила низкие, в голове мелькает — а ведь мог сейчас и через них…

Вот получилась бы вечерняя хроника пикирующего истребителя в сводке происшествий. Ё-стребителя… Мысленно повторяю все ещё мне известные не крепкие слова на ё – ё-мобиль, ё-воз, ё-лёт, ё-бург, ё-моё… Чтобы не разразиться вслух крепкими.

Дальше иду, уже цепко держась ногами за землю.

На небо!

Когда открываю дверь – навстречу бросается Лешка.

— Олежа пришел… Олежа в сугробе застрял!

Я отряхиваюсь, осыпая его снежными брызгами, подхватываю на руки.

— На небо?

— Ага!

И подбрасываю его под потолок.
Лешка смеется:

— Еще!

Значит, я уже дома.

 

Олег ШАМРИЦКИЙ

2013

Вместо P.S: Памяти Феллини

Да, про эти чугунные шары, летящие по перилам моста через речку Алапаиху к Свято-Троицкому собору, я когда-то написал короткие стихи. Макарчук снимок принес — вот этот:

Шары на мосту у Свято-Троицкого собора.
Шары на перилах моста через речку Алапаиху у Свято-Троицкого собора.
Снимок Владимира Макарчука.

Нужно было сделать к нему подпись. А я как раз посмотрел фильм Федерико Феллини «Репетиция оркестра». Снимок и фильм соединились в четверостишие. А стихи случились больше, чем просто подпись к снимку.

Вот они.

По перилам моста, как в боулинге,
шар за шаром, чтоб слившись вместе,
по собору ударить молотом,
чтобы кегли сплотить в оркестр…

С Новым годом!

 

Добавить комментарий