В Алапаевске в 1883 году...

В 1883 году в Алапаевске появился некий Петр Китаев. Мы не знаем, кто он, по каким делам останавливался в городе. Не имеем никаких сведений о том, как сложилась его дальнейшая судьба. Мы помним о нем лишь потому, что в отличие от многих других, приезжающих в наш город, или проезжающих через него, он оставил очерк «Проселочными дорогами», который был опубликован в «Екатеринбургской неделе» и сегодня является одним из немногих свидетельств о жизни Алапаевска в конце XIX века.

Итак, лето 1883 года. Ямщик сворачивает с Ирбитско-Тагильской дороги в направлении Алапаевска. И наш путешественник 14 верст тащится по рытвинам, полусгнившим сланям и допотопным мостикам. Знакомая картина! Спустя почти век меня встретят на этой дороге все те же рытвины и ухабы... Их не станет в 1980 году, когда от Алапаевска до Нижней Синячихи будет положен асфальт.

Екатерининская церковь

Первое, что бросится Петру Китаеву в глаза по окончании этой невозможной дороги, будет деревянная кладбищенская церковь.

Деревянная Екатерининская церковь в Алапаевске
Вот такой Петр Китаев увидел нашу Екатерининскую церковь.

Ныне ее уже нет, на ее месте еще до революции, в 1910 году, была выстроена и освящена во имя святой великомученицы Екатерины каменная церковь.

Каменная Екатерининская церковь в Алапаевске
Так выглядит Екатерининская церковь сегодня.
Снимок Юрия Дунаева.

В годы Советской власти ей суждено будет остаться единственной — уцелевшей и нетронутой — действующей церковью на всю округу, а ныне стать подворьем строящегося на речке Межной, месте убиения членов Царского Дома Романовых, мужского монастыря во имя Новомучеников Российских.

К ней наш путешественник еще вернется. Отсюда он будет любоваться великолепным видом — все селение как поднесено. Виден завод с множеством корпусов, с высокими трубами, налево сосновый лесок, внизу Нейва, чьи изгибы окаймлены известковыми горами причудливых форм. Все, как сегодня! И завод, и гора Ялуниха, на которой ныне, правда, разбит коллективный сад. А чуть дальше, на пологой вершине, темнеет треугольник небольшого полузаброшенного памятника — павшим в боях Великой Отечественной. И сосновый лесок, где родник, за ключевой водой на который ходил почти весь город. И Нейва средь известковых гор, часть которых «съел» в 1994 году соединивший её берега мост.

Гора Ялуниха в Алапаевске
Гора Ялуниха — внизу течет Нейва, на противоположном её берегу,
где раньше был сосновый лесок, сейчас коллективные сады.
Вдали виден поселок Ялуниха.
Вид с колокольни Екатерининской церкви.
Снимок Валерия Баякина.

Вид на Алапаевск с колокольни Екатерининской церкви
А таким с колокольни Екатерининской церкви мы видим Алапаевск сегодня —
Нейва, железнодорожный мост через неё, Китаев его видеть не мог — он был перекинут в 1917-м,
правее опоры линии электропередач — деревянные дома Северухи,
вдали — Свято-Троицкий собор.
Снимок Валерия Баякина.

Город в 1883 году

Каким был тогда город? Вот таким: «Улицы прямые, довольно широкие, некоторые из них вымощены шлаком, что уничтожает грязь во время ненастья, зато есть улицы, непроходимые во время дождя. По поводу грязи был у меня разговор с одним обывателем:
— Как это вы, Григорий Романович, по такой грязи ходите, ведь утонуть можно?
— Привычка, сударь, привычка-с, без привычки оно точно неудобно, но только без привычки-с.

Улица в Алапаевске после ливня
Многие улицы Алапаевска остаются непроходимыми после дождей и по сей день...
Снимок Даниила Симонова.

Домики мастеровых похожи более на городские, чем на деревенские, впрочем, каменных домов мы насчитали не более пяти. Обыкновенный же дом мастерового представляет из себя бревенчатую избу, иногда на каменном фундаменте, довольно высокую, крытую тесом, на улицу выходят три окна, рядом с избою ворота во двор, который содержится в большинстве случаев очень опрятно, по другую сторону избы располагаются службы: назади усадьбы всегда находится огород, в котором иногда отделяется место для садика; избы разделяются тесовою перегородкою на две половины: одна чистая — горница, другая – «стряпущая» с кухонною русской печью; в избе чисто, «приборно». Домики служащих расположены так же, только они побольше, окон в пять-семь и имеют три-четыре комнаты».

Алапаевск деревянный
Алапаевск деревянный...
Таким он оставался вплоть до 1950-х годов.

Безусловно, за столетие город изменился. Ныне центральные его улицы застроены двухэтажными каменными домами из второй половины 1940-х. И более современными пятиэтажками из 1950-х — 1970-х.

Дома на улице Софонова
Дома из 1940-х годов на улице Софонова.
Снимок Владимира Макарчука.

В районе новостроек — в слившемся с городом поселке Максима Горького, именуемом горожанами не иначе, как Максимовкой — есть даже девятиэтажки. Но в целом город остается одноэтажным. Таким, каким достался нам в наследие от мастеровых, современников Петра Китаева.

Максимовка
Многоэтажки на Максимовке.
Снимок Владимира Макарчука.

Свято-Троицкий собор

Городской Свято-Троицкий собор, тогда еще Алексеевская церковь, нашему путешественнику не понравился. «Церковь здесь одна, если не считать кладбищенской, архитектура ее, а также и внутреннее убранство ничего особенного из себя не представляет».

Между тем, церковь эта — самая старинная на Урале. Она была заложена еще в 1702 году, и по ее образцу и подобию впоследствии строились верхотурские храмы. Правда, к 1883 году она практически утратила свой первоначальный облик. В 1830-х годах  она была перестроена архитектором Малаховым. И переоделась из причудливых барочных одежд в строгое платье классицизма.

Свято-Троицкий собор
Свято-Троицкий собор, он же — бывшая Алексеевская церковь.
Снимок Владимира Макарчука.

Дальнейшая судьба Свято-Троицкого собора — так этот храм станет называться с 1912 года — трагична: в 1918 году в его склепе будут погребены убитые большевиками князья Романовы, а после того, как в городе снова будет установлена Советская власть — казнен будет и сам собор. Его обезглавят, разрушат колокольню, а иконостас отвезут на речку Вогулку и там изрубят. В стенах его разместят хлебозавод. Вместо того, чтобы молить Бога «хлеб наш насущный даждь нам днесь», начнут выпекать его в стенах храма сами. Насытится плодами трудов своих все равно не смогут, но храм изуродуют сильно. Прозрение наступит в конце века. В 1993 году начнутся работы по восстановлению собора. И ныне он снова возвышается над городом, как будто и не было десятилетий беспамятства.

Другому храму — заводской церкви Александра Невского, которая будет начата строительством через пять лет после посещения Алапаевска Петром Китаевым — в 1888 году, повезет гораздо меньше. В годы Советской власти она будет разрушена до основания. А кирпич ее стен пойдет на строительство городской бани и больничных зданий Сангородка... А ведь сооружался этот храм на деньги рабочих!

Но вернемся назад, в 1883.

Городской пруд на Алапаихе
Набережная на городском пруду у Свято-Троицкого собора любимое место гуляния горожан до 1910 года.

«Церковь расположена на возвышенном берегу старого пруда, к воде сделаны спуски, обнесенные решетками и выкладенные камнем; здесь любимое место гуляния публики». Это пруд перед плотиной старого Нижне-Алапаевского завода. Возле пруда была великолепная набережная. Здесь в 1904 году торжественно отметят 200-летие со дня основания завода. А в 1910 году пруда не станет — его спустят. И на его месте будет построен железнодорожный вокзал и проложена железная дорога.

Городское училище

По другую сторону пруда Китаев нашел строящееся каменное училище. Как ведется строительство, ему также не понравилось. А когда он узнал, что здание строится по проекту не архитектора, а какого-то механика, он в пух и прах раскритиковал деятельность его строителя Николая Алексеевича Четвергова.

Городское училище
Городское училище. Ныне это Дом школьника.

Согласиться с высказанным им мнением мы, однако, не находим возможным. Ибо считаем механика Алапаевских заводов Николая Алексеевича Четвергова человеком безусловно талантливым. Его деятельность предопределила в конце XIX века развитие и облик как города, так и завода. По его проектам здесь выстроены здания механического цеха и депо — ныне памятники промышленной архитектуры конца XIX — начала XX века; водонапорная башня; заводской клуб — ныне городской Дворец культуры; здания городского — ныне Дом школьника (именно на его строительстве и побывал Китаев) и ремесленного — ныне профессионально-педагогический колледж — училищ. Созданные в начале века по его проектам паровые и воздуходувные машины продолжали действовать еще и полстолетия спустя. Четвергов руководил возведением первой на Алапаевском заводе электростанции, первой мартеновской печи, строительством Алапаевской узкоколейной железной дороги. Поэтому мнение Китаева о нем следует считать поспешным и несправедливым.

Волостное правление

«На горе находится волостное правление, около него «чижевка» (то есть арестантская при полиции — прим. автора) и тут же пожарный сарай». От всего этого остались только воспоминания.

Волостное правление
Волостное правление. 1904 год.

На месте деревянного здания волостного правления в 1902 году будет выстроено каменное. Оно не только сохранилось до сих пор, но во все времена было и остается сегодня одним из самых представительных зданий города. Ныне в нем с комфортом расположились городские власти — исполнительная: администрация МО Город Алапаевск, и законодательная: городская Дума. О том, что когда-то рядом с ним был пожарный сарай, напоминает лишь пожарная каланча, ныне утратившая свое подлинное значение, являющаяся украшением города и свидетельством о его прошлой жизни.

Господский дом, или Дом управляющих Алапаевским горным округом

«Из зданий обращает на себя внимание помещичий дом, в котором теперь живет, кажется, управитель; тут хорошенький садик, но, к сожалению, недоступный публике...». Это здание, так называемый «господский дом», или Дом управляющих, сегодня — самое красивое здание города. Ныне это Дом-музей Петра Ильича Чайковского. Сохранилась и липовая аллея, и садик.

Дом управляющих
Господский дом, или Дом управляющих Алапаевским горным округом.

После революции доступ для публики в него был открыт. А в 1970-е годы этот, заросший без всякого порядка деревьями и кустарниками, садик со спрятанной в их зарослях большой клумбой, стал одним из самых излюбленных мест, где определенная публика могла распить бутылку-другую горячительных напитков. После реставрации дома, законченной в 1990 году, деревьев здесь, кроме лип, не осталось никаких, а строгие геометрические, словно прочерченные по линейке дорожки к возвышающейся посреди луга-пустыря беседке, наводят почему-то на грустные размышления...

Дом-музей Чайковского в Алапаевске
Дом управляющих — сегодня это Дом-музей П.И. Чайковского.
Снимок Даниила Симонова.

Помимо Дома управляющих Китаеву понравилось еще одно здание — заводского госпиталя. Оно было построено в 1840 году по проекту архитектора из Петербурга Тиблена, до этого — с момента своего возникновения в 1818 году — госпиталь располагался в деревянном здании. Владельцам заводов нужно отдать должное: определенные, как сейчас бы сказали, меры социальной защиты на своих заводах они все-таки предпринимали. В частности, в 1822 году при заводе начала работать одноклассная горнозаводская школа, которая в 1870 году была реорганизована в окружное горнозаводское училище. С 1839 года при заводе существовала богадельня на 20 человек на полном обеспечении завода.

Хорошее впечатление произвел на нашего путешественника и каменный гостиный двор, который он нашел порядочным. Гостиный двор, в том виде, в котором его увидел Китаев, существовал в Алапаевске с 1845 года и также был построен на средства завода. Он представлял собой торговые каменные ряды. Здесь было множество магазинов, складов, амбаров, велась оптовая торговля. Дважды в год в Алапаевске проводилась ярмарка. Весной — с 10 по 20 марта — Алексеевская, осенью — 3 по 15 ноября — Михайловская.

Кто палку взял, тот и капрал!

Таков был город.

А каковы были люди, его населяющие? Они тоже — такие живые — сходят в наше время со страниц очерка Петра Китаева.

Вот что рассказывает ему о нравах «минувших, но недавних дней» жена одного из обывателей, без приглашения вторгшаяся в разговор приезжего со своим мужем:

— Вот поверите ли, был здесь один чиновник, так тот бывало в ненастье всегда ездил из гостей на сотских и десятских, сядет ему на плечи, тот его и везет, потом другой на смену. Потеха!

— И что же, не отговаривались эти чины от исполнения сей несвойственной им обязанности?

— Помилуйте, дело их подневольное, да и народ-то здесь, я вам доложу смирный, ведь только, как говорится, кто раньше встал, палку взял, тот и капрал.

Как купился Петр Китаев на эти слова! Отнюдь не смирный здесь был народ, а совсем даже напротив. Вот что писал в своем рапорте в правление заводами 31 марта 1823 года ревизор обер-берг-мейстер А.Н. Архипов, который после трех лет наблюдений за образом жизни, принятом на Алапаевских заводах, сделал просто убийственные выводы о царящих здесь нравах:

«Характер служащих людей в Алапаевских заводах ваших одинаков с характером поляков. Первые столь же хитры и предприимчивы, как вторые, так же высокомерны в чести, как низки и подлы при обращении их дел в противоположную сторону; столь же нетерпеливы в исполнении дел, требующих постоянного терпения; трудолюбивы, деятельны и покорны в службе при нищете и ленивы в улучшенном против сего положении. Но, будучи вовсе не просвещены в сравнении с поляками, бывают постоянными, к сожалению, в одних только пороках, мстительность их порой доходит до смешной и даже невероятной степени.

Наклонность к пьянству и распутству, так же как и к междуусобному беспокойству и ябедам, очень развиты. Хотя не всякий живущий здесь подлежит всем этим порокам, по крайней мере я обращал беспрерывное внимание на всех, мне известных, и не нахожу исключений.

Я искал причины: почему бы здесь именно таковые люди, и не нашел в сем отношении ничего более, как только то, что во времена общего владения Верх-Исетским, Невьянским и здешними заводами при покойном Савве Яковлевиче, населены последние людьми порочными, ссыльными за преступления, так как с начала заведения сих заводов и во время казенного содержания они наполнялись таковыми же, коих начальство не терпело в Екатеринбурге. Таким образом, корень здешних приказчиков и служителей произошел от екатеринбургских приказных пьяниц и воров, корень рабочих от преступников».

Алапаевские «ядуги» и «сжог»

«Самая похвала, которою хотят показать здесь достойного человека, доказывает худую нравственность людей. Здесь в этом случае говорят: «Он добрый ядуга», то есть хороший ябедник, а потому от всякого огрызается, вследствие того всех алапаевских жителей называет «алапаевский сжог». Можно ли после этого иметь необузданное доверие к таким людям? Служить с такими людьми — одно и то же, что в живых испытывать мучения, предназначенные грешникам при их смерти.

Можно ли в чем-либо положиться на их бескорыстие и усердие в службе? Варварские мысли побуждают их думать только об одной своей пользе, которую почитают единственно в деньгах, не заботясь нисколько о пользе других, кто бы сей другой ни был; следовательно, и усердие их в службе является только в двух случаях: когда служба приносит деньги, каким бы то ни было образом, или от страха перед наказанием по обнаруженному преступлению и от надежды на защиту. Обстоятельство сие минуется и усердие к службе мгновенно исчезает...»

Жестокий, но справедливый приговор, правильность которого подтверждается всей предыдущей и последующей историей города! Большинство конфликтов на заводе происходит из-за произвола управителей, приказчиков и служащих, назначаемых из бывших же мастеровых и приписных крестьян, позднее непременных работников. Ведь всякий раз, наводя порядок, безжалостно наказывая зачинщиков выступлений — их бьют батогами и плетьми, отправляют в вечные каторжные работы в Сибирь, на Нерчинские заводы, — всякий раз требования бунтующих признаются, при казенном управлении — горными начальниками, впоследствии — владельцами заводов, справедливыми, всякий раз указывается выплатить задержанную зарплату, зачесть работу, прекратить обсчеты. Но проходит какое-то время — и все возвращается на круги своя. Не-е-ет, народ в Алапаевске во все времена жил далеко не смирный!

Свадьба!

Вот какими увидел потом Петр Китаев горожан воочию.

«Во время прогулки идем мимо одного дома и, далеко не подходя, слышим песни, стукотню. Мой спутник объясняет мне, что тут свадьба. Около окон стоит порядочная кучка любопытствующих, присоединяемся и мы. Дым коромыслом стоит в комнатах: некоторые гости пьют, другие неистово тянут: «Гей, гей ты рябина моя». Кто-то кого-то угощает:

— Пропустим, Вася, по единой!

— Не хочу, сейчас долбанул!

— Пустое, брат, пустое: палка на палку не годится, а водка на водку можно. Добро бы человек не пил, а то помнишь, как на выборы накатились. Важно!

Проходит парочка под руку: это молодые. Кто-то, пошатываясь, подходит к ним, становится перед самым носом, выпивает рюмку и орет:

— Горько!

Молодые, конфузясь, целуются.

Навстречу идет толпа пьяненьких мастеровых, с ними две бабы. Впереди молодой парень с гармоникой речитативом напевает:

Ах, зачем тебя я, шельму
Так жестоко полюбил?
Никакому подмастерью
Я тебя не уступил!

— Полно, Митюнька, канитель тянуть. Эй, бабы, катай плясовую!

Улица оглашается ухарской песней:

Кабы то вера была,
Да жена мужа продала;
Я бы своего варнака
Продала бы, продала;
Я б купила молодца
Размолоденького!

Песня оживляет мастеровых, парень подлаживается на гармонике под мотив, и тут же устраивается пляска.

— Что это у вас сегодня гуляют? — спрашиваю я своего спутника.

— А, видите ли, двухнедельное жалование выдали, вот и выходит праздник».

Это мастеровые.

На набережной городского пруда

А что же местные, так сказать, «сливки общества»?

А вот и они: «Захожу в церковную ограду, где уже есть гуляющие. С пруда тянет ветерок и доносится запах гнили. Гуляющие — местная аристократия — размещаются кучками. Вот две барыни громко-прегромко рассуждают о событиях дня, и достается же бедным обывателям и обывательницам, попавшим «дамам» на зубок.

— Говорят, что в монастырь все собиралась, а вот подвернулся первый прохвост, и вышла замуж.

— Да уж что толковать, оба хороши, тот из гимназии-то за пьянство был выгнан, сокровище! Погодите, даст уж он знать отцовским капиталам, благо не добром нажиты.

Рядом кавалер и барышня:

— Вчера я у Ефима Андреевича видел коробку с конфетами, а на ней портрет княгини Черногорской, ужасно на вас похожа, должно быть, очень хорошенькая!

— Экий вы пересмешник, — ухмыляется дама и поправляет на груди какой-то несообразной величины бант.

Неподалеку двое молодых людей:

— Читал ли ты, братец, в «Наблюдателе» сочинение «В наше смутное время?»

— Нет, не читал.

— Хорошая вещь, прочти, советую, тут одна барышня выведена, понимаешь, нашего поколения...

— Эй, будет дремать-то, пойдем лучше, чиркнем по рюмашечке-милашечке! — приглашает один обыватель другого.

Пора и мне уходить: от пруда становится сыро».

Какая милая пустопорожняя болтовня! Никто из них даже не подозревает, что их ждет всего через четверть века. Они сплетничают и злословят, читают романы бездарного Летнева в недавно начавшем выходить «Наблюдателе», и даже в мыслях не держат, что их жизнь уже измерена и найдена слишком легковесной... Что скоро мужики, такие, как тот, которому совсем недавно один из заводских администраторов, охотясь страдою на покосах, выстрелил прямо в лицо, «приняв мужика за тетерку, и остался по сему делу невинным» (об этом случае вечером за чаем расскажет Китаеву хозяин квартиры, у которого он снял комнату) скоро такие мужики потребуют расплаты за все, и бунт их будет кровавым и беспощадным...

Алапаевск — город огненного труда

Но это все еще впереди. А пока что наш путешественник стоит вечером у раскрытого окна и видит, «как в темноте высоко пышет пламя из доменных печей, зарево разливается на далеком пространстве, искры вылетают из труб, слышится стук молота, грохот машин. Там на заводе, несмотря на ночь, жизнь, суета. А в селении тихо, только в соседнем кабаке еще шум: это запоздалые мастеровые прогуливают потовые гроши, чтоб завтра, чуть свет, с больной головою снова идти на свой огненный труд...»

Алапаевский металлургический завод на Нейве
Алапаевский металлургический завод.
Снимок Валерия Баякина.

Таким завод будет вплоть до 1989 года, когда решат строить новый Алапаевский металлургический завод — НАМЗ, и закроют мартеновский и прокатный цехи на старом — АМЗ. Грохота сразу станет много меньше.
А потом начнется время «реформ» — и погаснет пламя над доменной печью...

Доменная печь
И погас факел над доменной печью... Навсегда.
Снимок Владимира Макарчука.

После финансового краха государства в 1998 году часть цехов завода войдет в состав Алапаевской ферросплавной компании. А в городе начнется «ферромарганцевый бум». Люди, рискуя жизнью, будут рыть подземные галереи на шлакоотвале в поисках вожделенных кусочков металла, за которые в приемных пунктах платят наличными. Потом, в поисках все того же ферромарганца, начнут подкапываться под автодороги и железнодорожные пути. Осквернять могилы, снимая с них надгробные плиты и памятники. Потом, когда завод возобновит производство ферромарганца, его начнут просто тащить — в карманах, в мешках, в коробках — через забор и через проходную с территории завода, сбрасывать с железнодорожных платформ...

А 19 декабря 2000 года надругаются над памятником Петру Ильичу Чайковскому: решив, что он сделан из чугуна, попытаются сдать на лом, но не донесут, сбросят в Кукуйскую яму, отломят руку. Такой вот подарок преподнесут великому композитору в год его 160-летия...

Памятник Чайковскому
Памятник великому русскому композитору Петру Ильичу Чайковскому.
Снимок Владимира Макарчука.

Впрочем, мы снова забежали далеко в будущее Алапаевска, а между тем на дворе все еще лишь 1883 год и Петр Китаев навсегда покидает наш город. Счастливого ему пути!

 

Олег ШАМРИЦКИЙ

Комментарии 2

  • Спасибо, Олег. Замечательно! Петру Китаеву особая благодарность. Творческий человек был, обстоятельный, наблюдательный, видимо, любил эпистолярный жанр, хотел память о себе оставить. И оставил. Очень интересно читать. Использую цитату из текста в качестве рекомендации: «Хорошая вещь, прочти, советую...»

    • Думаю, что будет не лишним сделать на сайте ещё одну рубрику, где публиковать документальные материалы об истории Алапаевска.

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика