Рожденные бурей и унесенные ветром

29 октября – День рождения комсомола

Я все равно умру на той,
На той единственной гражданской
И комиссары в пыльных шлемах
Склонятся молча надо мной…

Эта песня родилась в «оттепель», в начале 1960-х, eё пел в Политехническом Булат Окуджава. Потом её разнес по всей стране фильм Марлена Хуциева «Застава Ильича». Хотя нет, в прокат он вышел под другим названием, кажется, «Мне двадцать лет», впрочем, не суть.

Эта песня для меня как отчаянная попытка реанимировать мечту о том комсомоле, который родился в боях 1918-го, о комсомоле, как авангарде рабочей молодежи.

Комсомольский значок
Держу комсомольский значок на ладони,
как Родины маленький флаг...

Потом я еще не раз сталкивался с такими попытками. Последний — в 1986-м, когда приехавший из Москвы второй секретарь Алапаевского райкома комсомола Юра Раптанов безответно призывал наших комсомольцев возвращаться к методам работы комсомольцев 1920-х годов…

Но бронепоезд уже загнали – нет, даже не на запасной путь – в тупик. Потому что работать так, как работали комсомольцы 1920-х, а главное, жить, ради чего они жили, комсомольцы эпохи «перестройки и ускорения» уже не могли, да и не хотели…

«Жизнь дается человеку один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое, и, чтобы, умирая, мог сказать: «Вся жизнь и все силы были отданы борьбе за освобождение человечества!». Помните? Павел Корчагин, «Как закалялась сталь».

Корчагин – это, конечно, тоже мечта, в которой, если говорить высокопарным слогом, «воплотились лучшие качества и черты характера комсомольцев двадцатых годов». Не было на самом деле никакого Корчагина – вымысел, литературный персонаж. Но вот шесть верст узкоколейки, проложенных комсомольцами Шепетовки в дожди и морозы, чтобы доставить в город дрова и спасти его от холода – они есть реально, они всамделишные.

Как и 50 — пятьдесят! — «фронтовых комсомольско-молодежных бригад», возникших в 1942-м на Алапаевском металлургическом заводе, перевыполняющих вдвое и втрое и без того забитые на пределе человеческих возможностей задания, потому что: «Всё для фронта, всё для Победы».

Те кто строил эту узкоколейку или ночевал в войну у станков, они и взаправду верили, что их «жизнь и все силы» и в самом деле были «отданы борьбе за освобождение человечества»…

Кто-то, не помню кто, сказал, что «комсомол был создан для экстремальных исторических нагрузок», и что вместе с окончанием эпохи «бури и натиска» закончилось и его время. Может быть. Действительно, когда постоянные исторические штормы вдруг оборачивались кратковременным затишьем, комсомол словно терял себя, превращаясь из цели в средство: в «кузницу партийных кадров» или в «приводной ремень мобилизации молодежи на нужды страны».

И снова возвращался в строй, отдавая все силы и саму жизнь «борьбе за освобождение человечества», едва только его парус вновь наполнялся живым дыханием приближающейся исторической бури.

Только бури становились все тише и тише, пока окончательно не выдохлись и не обернулись полным штилем – когда в комсомол стали принимать всех, «под гребенку», комсомольская работа в школьных первичках свелась к уплате раз в месяц 2-х копеек членских взносов, а «в строй» стали становится ради карьеры…

В середине 1970-х традиции комсомольцев двадцатых годов пытается возродить Виль Липатов в своем романе «И это всё о нем». Но «борьба за освобождение человечества» привлекала все меньше, а того, с чем еще недавно так боролись — «подленького и мелочного» существования, хотелось всё больше. Тем паче, что его «позор» уже «не жег». Липатов не пошел против правды жизни — герой его романа комсомолец Евгений Столетов нелепо погибает под насыпью, во рву некошеном, неудачно спрыгнув с движущегося рабочего поезда...

Поэтому, думаю, совсем не случайно, что многие ответственные комсомольские работники середины и конца 1980-х, прежняя комсомольская «номенклатура», первыми так легко переквалифицировались в «бизнесменов», приватизировав комсомольское имущество и обернув его в «первичный капитал».

А 2 октября 1991 года комсомол был окончательно унесен с исторической сцены этим ветром стяжательства — XXII съезд ВЛКСМ принял решение о самороспуске. Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Зюкин вскоре возглавил издательский комплекс «Молодая гвардия», второй секретарь Копьев – «Финист-банк»… Впрочем, кто сегодня их помнит, этих комсомольцев – Зюкина и Копьева?

В исторической памяти останется совсем другой комсомол — комсомол Павла Корчагина и Евгения Столетова.

И именно этому комсомолу, рожденному бурей и унесенному ветром, я сегодня, несмотря ни на что, хочу сказать: «С днем рождения!»

 

Олег ШАМРИЦКИЙ

Комментарии 5

  • Вспомнил фильм «Как закалялась сталь», вспомнил и один интересный случай.

    Сцена: поздняя осень, подстанция моросит дождь, пролетает снег идёт такелаж силового трансформатора...

    На сцене: я и Андрюха ака «Студент» 21 года отроду...

    Действие: по грязи тащим на плече шпалу... Идёт дождь, грязь, а у меня как на зло правый ботинок потёк... Иду а перед глазами кадры из фильма, как Павка с товарищами узкоколейку строил в рваных сапогах... Решаю сказать это Андрюхе-студенту... Но как начать? По-любому, он этот фильм не смотрел...

    — Андрюха, знаешь такой фильм есть...

    — «Как закалялась сталь»? Я сам об этом фильме думаю...

    Я тут чуть шпалу не уронил от неожиданности...

    — Андрюха, ты откуда этот фильм знаешь??? Ваше поколение не смотрит это!

    — А у меня папа, как выпьет, старые советские фильмы смотрит вот и знаю...

    Вот такое воспоминание, без морали, просто так...

  • Я смотрел две советских экранизации романа, два фильма. Первый, где Корчагина играет Василий Лановой по жанру больше похож на боевик. Второй, многосерийный, с Владимиром Конкиным — скорее психологическая драма. В детстве мне больше нравился первый, сейчас второй. Но ближе к роману — фильм с Лановым.

    По-другому, чем в школе, сейчас воспринимается и книга Островского. Недавно перечитал её. И, по-моему, стержень характера Павла Корчагина, стержень комсомола 1920-х годов — не борьба за освобождение человечества, стержень их характера — бескомпромиссная преданность своим убеждениям, верность тем, кто эти убеждения разделяет, и ненависть без берегов к тем, кто эти убеждения не разделяет.

    Другими словами — с друзьями спорить не о чем, а врагов нужно просто уничтожать. Есть либо свои, либо чужие. И самое главное — если ты не друг, то ты враг. Для Корчагина нет середины — раз Тоня Туманова не согласна с ним даже в самой малости, значит, она уже не любимая девушка, а классовый враг.

    Мне кажется, что в этом не сила, а главная слабость Корчагина. Сам он, и такие, как он, могут вынести всё, ради того, чтобы осуществить свои идеи. При этом они считают, что раз они беспощадны к самим себе, то имеют право быть и беспощадными ко всем. Что у них есть право ломать через колено не только тех, кто против них, но и тех, кто не с ними.

    Это массово работает, пока те, кто, как и Корчагин, были никем, не станут всем. А как только станут — Корчагин со своей бескомпромиссностью окажется в одиночестве. Корчагины не могут ни разрушить эту систему, борьбе с которой они готовы отдать все силы и саму жизнь, ни возглавить её. Они могут только помочь сменить караул у кормушки.

  • Сытость. Сытый человек ленив. Его подсознание сейчас, в сегодняшнем времени, с пелёнок лениво. Молодость азартна, требует частых перемен, а взрослые консервативны, очень трудно сыскать сейчас человека, способного зажечь молодое сознание.

    Вот мы сейчас недовольны молодёжью, которая нас в основном окружает. Не той, которая занята олимпиадами и Олимпиадой, а той, которая вокруг нас каждый день. Она одинока. Попробуйте увлечь какую-то часть, например, походом на месяц, пойти, например, пешком к истоку своей реки. С палатками, с трёхдневным сухим пайком, с условием не брать с собой гаджеты и деньги! Добывать себе еду, зарабатывая, а не покупая. Удивитесь, но желающие будут. А вот зарубят эту идею на корню мамки, папки, няньки, юстиция, полиция, пЭдсовет и прочая, и прочая, и прочая...Как будто не турпоход будет предложен, а военизированное нападение на населённый пункт. Сами напридумывали себе условностей, в которые загнаны дети и подростки. А они не смирятся, им нужен стимул жить подвижно. Вот они и бегают за Навальным.

  • Несколько раз «подбирался к тексту» в размышлениях и пытался остановиться на образе комсомольцев Павки Корчагина и Евгения Столетова, но не получалось. Да, мы знали о таких персонажах, но они не были доминирующими у комсомольцев 1980-х годов.

    А фраза: «В исторической памяти останется совсем другой комсомол — комсомол Павла Корчагина и Евгения Столетова» мне кажется абсолютно не точной, если говорить об освоении нефтяных и газовых месторождений севера Тюменской области. Не буду говорить о БАМе, ибо не был там, и только слышал о версии БАМ-БОМ (Брежнев Обманул Молодежь). А насчет комсомольцев, прибывших на стройку железной дороги Тобольск-Ноябрьск-Новый Уренгой, мог бы рассказать многое. Не говоря о том, чем занимались комсомольцы на самом Ямале и не только по версиям и рассказам, а по личным ощущениям и участию.

    В 1975 году я приехал на Ямал, в 1976-м был избран секретарем комсомольской организации Авиатехнической базы Мыс Каменской эскадрильи, в этом же году — членом райкома комсомола и лично участвовал в пленумах райкома. Позднее в 1977-м вступил члены КПСС, с 1978=го по 1984 год был членом райкома партии. В это время осваивали Харасавэй, одно из крупнейших месторождений Ямала, шла разработка Тамбейского месторождения, сейчас гремящего под названием «Сабетта», о чем нам сейчас сообщают по центральному телевидению, и показывают, как президент «открывает краны для пуска газа». Похоже, что больше пускают пыль в глаза российскому народу. Ибо это разведано и пробурено в те далёкие комсомольские годы. Знаменитый Ямбург, он начинался в 1979—1980 годах, там было пустое место, и мы летали туда за осетрами к ненцам, знающим места их обитания. И всё это было сделано руками молодежи и комсомольцев. Без высокой патетики и, наверное, без «героического описания» тех времен.

    Насчет «комсомольской номенклатуры»... Да, были секретари комсомола и партийные боссы, но не припомню, чтобы кто-то из них обогатился на комсомольских преференциях. Ну, стал первый секретарь Ямальского райкома комсомола Виктор Толстов заместителем губернатора Ямало-Ненецкого национального округа по сельскому хозяйству. Юрий Неелов, урожденный в Салехарде, пройдя путь от комсорга Салехардского авиаотряда отряда через комсомольские должности в Сургуте, стал на долгие годы губернатором Ямала, возродив комсомол в Салехарде, и выстроив современный цивилизованный город на Полярном круге. Ну, Сергей Корепанов, радиоинженер в гражданской авиации, через комсомол и многие годы на партийных должностях, стал председателем Тюменской областной думы...

    А, собственно, почему бы и нет. Огромный опыт организационной работы, причем ведь их комсомолько-партийные зарплаты по сравнению с рабочими профессиями водителей в Надыме, пилотами всех уровней, буровыми мастерами, были несоизмеримо ниже, впрочем, как и зарплаты руководителей всех уровней в части инженерно-технического состава всех предприятий. Труд рабочего высоко оценивался, а руководство работало под лозунгом — «Партия сказала». Я не буду «высвечивать» и сравнивать зарплаты в цифрах, но, зная предмет, могу сказать, что водители при освоении Надыма в 1975 году получали до 1 200 рублей в месяц, работая на пределах человеческих возможностей. Ровно столько получал генсек Брежнев Леонид Ильич. Самай высокий оклад в СССР имел президент Академии наук Келдыш — 1 200 рублей. Позднее, в 1984-м, я перевелся в Ноябрьск, был членом горкома партии, членом окружкома. Не припомню новоявленных миллионеров из числа многих моих знакомых.

    Не по слухам и домыслам, а реально видел как на ровном месте построили город Ноябрьск на 100 000 человек в это время, на ровном месте Ягельное превратилось в город Новый Уренгой с населением 100 000 человек. Надым вырос с 35 000 населения до 65 000. Город Муравленко в 120 километрах от Ноябрьска в 1985-м начавшийся строиться в лесотундре, где мы собирали грибы, стал городом в 35 000 населения. И это всё на наших глазах, и при нашем участии. А по специфике работы мне было «сверху видно всё, ты так и знай» каждый месяц, каждый год осваивались и обживались новые месторождения, города и поселки. Не говоря о Нефтеюганске -родине «Юкоса-РосНефти», Нижневартовске — родине «ТНК-БП»с населением под 300 000 человек, и доведенном до 400 000 населения Сургуте — родине «Сургутнефтегаза». Когалым — «столица ЛУКойла», с проживающими 50-60 тысячами населения, строилась одновременно с Ноябрьском — родиной «Сибнефти-Газпромнефти».

    Так что времена, называемые «периодом застоя», в настоящее время таковыми не кажутся. А на самом деле сейчас успешно пропагандируются в средствах массовой информации достижения того самого времени, комсомольско — молодежных бригад, строительно-монтажных поездов, в которых костяком была МОЛОДЕЖЬ!

    • Сергей, у меня совсем другой опыт, связанный с комсомолом, совсем другие впечатления от него. Как-нибудь напишу про то, как я вступил в комсомол, и про то, как я однажды потерял комсомольский билет. И про то, как я однажды написал аналитическую статью в газету в 1986-м в роли комсомола в новых исторических условиях, и что из этого вышло. Это ещё те истории.

      А тот комсомол, про который ты написал, это как раз комсомол, что и был воплощен в романах Островским и Липатовым. Значит, для тебя и твоих знакомых комсомол был таким. А вот для меня и моих знакомых он уже стал чем-то вроде коммунизма — все говорят, что обязательно построим, а его все нет и нет, и чем дальше строим, тем меньше верим, что это строительство когда-нибудь завершится чем-то путным.

      Если коротко, то в школе всё свелось к 2 копейкам комсомольских взносов и нудным собраниям, на которых единственное, что интересовало всех собравшихся, это вопрос, когда же, наконец, эта нудятина закончится и можно будет заняться своими делами. Когда стал работать, то собрания как-то незаметно самоликвидировались, а вот взносы существенно увеличились.

      И как мне однажды сказал один мой знакомый, секретарь комсомольской организации АМЗ в 1986-м году, когда я его тогда спросил, почему таких комсомольцев, как я, не метут поганой метлой из рядов, так вот он мне честно ответил, что паршивых овец в комсомоле много, но гнать их из комсомола никто не станет, потому что с паршивой овцы — хоть шерсти клок.

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика