Нелепая жизнь, нелепая смерть…

Моё первое знакомство с ненцами, населявшими просторы Ямала, было необычным. В феврале мы, молодые специалисты, получив в бухгалтерии накладные на спецодежду, отправились за ней на вещевой склад.

Близ склада увидели валяющуюся на снегу меховую накидку из оленьих шкур. Вокруг нее скопилось с добрый пяток местных собак, которые окружили это «изделие» и угрожающе облаивали его. Еще не зная повадок местных собачек, мы аккуратненько обошли эту свору, и зашли в помещение склада.

Первое знакомство с Борей Пырерку

Поскольку нас было человек пять, то процедура получения одежды заняла, наверное, около часа, ибо перечень её был внушителен, да и приходилось примерять на себя унты, шубы и всё прочее. Выйдя из склада, мы увидели все ту же картинку с собаками и шкурой, но шкура была уже не неподвижная —  под ней кто-то копошился. Морозец был не слабый, градусов под 25, и, подойдя поближе, мы с изумлением увидели, что из-под шкуры высунулась чья-то голая рука, и не просто рука, а с пачкой сахара! Затем снова «спряталась» под шкуру… Идущий за нами человек, видимо из бывалых северян, только и произнес:

— Ребята, не переживайте, это ненец, слегка перебрал! Отоспится и уедет к себе в стойбище!

«Ну и дела», — подумали мы, и, нагруженные спецодеждой, абсолютно беззаботно побрели в общежитие.

В ненецком стойбище
В ненецком стойбище.

Позднее, когда мы уже окунулись в жизнь поселка и в работу, то многое в поведении национальных кадров, иногда заезжавших на оленьих упряжках в наш магазин и ночующих около него, или пролетающих транзитных пассажиров из аборигенов, перемещающихся по национальным поселкам или стойбищам, удивлять перестало. За годы работы многое приходилось видеть и наблюдать — от рождения в чуме детей до отношения ненцев к смерти близкого человека, выраженного в одной фразе «Я её (или его) еще вчера ЗАВЕРНУЛ.

Как Боря учился в институте в Ленинграде

Наше общежитие было пристанищем холостяков, жило своей насыщенной событиями жизнью. Кроме нас, проживавших в общежитии техников и механиков самолетов и вертолетов, в нем бывали и гости, которые уже давно адаптировались на просторах и его длинного коридора, и его комнат. Одним из них был Боря Пырерку — единственный национальный кадр, работавший в аэропорту и не где-нибудь, а грузчиком а отделе перевозок. По историческим полукулуарным данным Боря в армии служил в Ленинградской области, в увольнение бывал в Ленинграде, где впервые в жизни увидел железное чудище — трамвай, большие автобусы и громадный город. Естественно, после жития в таком цивилизованном мире, Борис после прохождения службы не смог отказаться от возможности вновь вернуться во вторую столицу огромной страны. И по разнарядке, или точнее по квоте для национальных кадров поступил в Ленинградский институт народов Севера.

Снова в ненецком стойбище
Снова в ненецком стойбище.

Сложно сказать, как он там обучался, и каковы были его успехи в учебе, но об окончании обучения он рассказывал примерно так:

— Иду я по городу Ленинграду, смотрю, ссорятся ребята, очень похожие на наших из института, ханты или зыряне, а, может, якуты. Я подошел, чтобы их утихомирить, но завязалась драка, и я в «запарке» ударил одного из них, да получилось, невзначай, так, что я опрокинул его в реку Мойку! Понял, что дело «пахнет керосином», смотался в общежитие института, подумал, что не найдут! Когда приехала милиция, по горячим следам расследовавшая это происшествие, то сказали, что я избил иностранного гражданина из Монголии или Кореи. Я смотался в аэропорт Смольный и улетел до Сыктывкара, там меня и поймали. На этом закончилась моё обучение! Отчислили, хорошо, что не посадили! Вот я и вернулся на Ямал, а так хорошо и вполне цивилизованно начинал...

«Полет» в вертолете без лопастей

Жил он недалеко от общежития, в маленьком домике, стоявшем на отшибе, частенько после работы заходил «на огонек» и проводил время весьма продуктивно, не отказывая себе от удовольствия пития, начинавшегося с фразы: «Чарка тара?», что означало в переводе с ненецкого «Выпить есть?». Ну, а кто откажет легенде и колоритному собеседнику малой национальности. Почти всегда в аэрофлотовской синей форме, правда без погон, которую ему всегда подновляли ребята, и иногда с цветастым галстуком, он выглядел убедительно, особенно при общении с многочисленными ненцами, зачастую сидевшими по несколько дней в зале ожидания отдела перевозок.

Опять на ненецком стойбище
Опять на ненецком стойбище.

Рассказывали случай, как к нему однажды подошли транзитные пассажиры — ненцы, желающие улететь до поселка Яптик-Сале. И Боря, с высоты своего служебного положения и желания показать свою значимость, просто увел их на вертолет Ми-4, стоявший за ангаром после аварии со снятыми лопастями. Посадил в салоне и сказал:

— Ждите, сейчас придут техники, поставят лопасти, затем придет экипаж и увезет вас по назначению, я это проконтролирую!

Доверчивые ненцы так и просидели часа три-четыре, пока в отделе перевозок не хватились и не стали искать пропавших пассажиров, улетающих в национальный поселок. Борис, конечно, на своём языке, объяснился с ними, не ударив в «грязь лицом», и все остались при своих интересах.

Не сметь обижать бледнолицего брата!

Наше более близкое знакомство с ним произошло вообще спонтанно. Впрочем, мы видели его и раньше, то заходящим в комнату к старым техникам, то блуждающим по коридору в поисках новой кампании и собеседников. В какой-то момент, видимо, он «созрел» и до посещения молодежи,коею оказались мы, жильцы бывшего красного уголка, переделанного в простую жилую комнату №13.

Наша многонациональная комната
Наша многонациональная комната.

Мы были все однокурсники и заканчивали одну 4 роту Выборгского училища. По неведомым признакам и стечению обстоятельств наша комната была многонациональная. Султан Кистаубаев был — казах, Володя Санин — украинец, Леша Сметанин — якут и я — русский. Вообще, по учебе в училище, где со всего Союза учились многие десятки национальностей, этот вопрос был не актуальным, не было никаких недомолвок и недоразумений по этой части. И на Мысе Каменном нас гораздо больше интересовала работа и устройство своего бытия в новых условиях, нежели какие-то национальные разногласия.

Вот этой честной кампанией мы и встретили вошедшего к нам Борю Пырерку . Войдя в комнату, он застал нас сидящими за столом и мирно попивающими чаёк. Мы оглянулись на вошедшего.

— Онторово! — произнес он.

Для нас это прозвучало, как «Здорово!» Было понятно, что Боря, уже немного «уставший». Его грозный взгляд прошелся по нашим лицам, пронизывающе всматриваясь в них. Слегка подбоченясь, расправив плечи, он глубокомысленно посмотрел на меня, затем перевел взгляд на остальных и выпалил:

— Вы это… не вздумайте обижать БЛЕДНОЛИЦЕГО БРАТА! Или будете дело иметь со мной!

От этой фразы, вырвавшейся из уст ненца, мы просто онемели, переваривая услышанное. Мне на мгновение показалось, что я попал в племя краснокожих, и фраза, произнесенная вождем, решает мою дальнейшую участь! Да где еще услышишь такое! Мы переглянулись, трудно было сдержать улыбки, но чтобы подыграть «вождю племени ненцев», ребята искренне убедили его, что всё будет с «бледнолицым братом», то есть со мной нормально, и они готовы к мирному существованию! Взгляд Бориса несколько смягчился и, еще раз окинув взглядом жильцов, он размеренно, хоть и немного пошатываясь, покинул наши пенаты.

Как Боря «сгорел»

Потом мы его время от времени не раз видели его в общежитии, частенько в легком хмелю или «утомленного» чрезмерным употреблением.

И вот однажды ранним утром, когда все ещё спали, а те, кто ещё не ложился, перемещались по коридору и комнатам без лишнего шума, я встал в 5 часов, собираясь вылететь в командировку в Харасавей — надо было подготовить вертолет к работе на оперативной точке. Проходя из умывальника в комнату, услышал, как Вася Осин, сварщик авиационно-технической базы, с кем-то говорит по телефону. Отчего в столь раннее время? Остановился и услышал:

— Галина Ивановна , у нас в общежитии труп… Похоже, Боря Пырерку, скончался в сушильной комнате , лежит на горячих трубах…

В это время из соседней комнаты вышел техник Володя Попов, и, услышав эту фразу, прошел в «сушилку», а выйдя из неё только и произнес:

— Вася, прежде чем блажить и вызывать врача, пощупай его! Он теплый, просто, видимо, крепко спит!

На что Вася просто ответил:

— Володя, пульса нет, а теплый, потому что лежит на горячих трубах. Там же температура градусов 50, а в трубах вообще под 80!

У меня не было времени, вылет, должен был состояться по плану, и я, одевшись, благо вся теплая одежда от унтов до «полярки» были не в сушилке, а в комнате, помчался на работу. Только через пятнадцать дней, прилетев на базу, узнал, что Боря действительно умер, так сказать «сгорел» от выпитого спирта и высокой температуры на радиаторах сушилки

И как потом сгорела наша общага

А зимой в 1979 — 1980 году сгорели и сами наши общежития №22 и №44, находящиеся в  одном здании, в котором было прожито несколько лучших лет моего пребывания на Мысе Каменном!

Общежитие в поселке Мыса Каменный
Гостиница и общежитие в поселке Мыса Каменный.

Пожарные прибыли вовремя, но здание было настолько старым и сухим деревянным сооружением, что тушение было безуспешным. Командовал тушением начальник авиатехнической базы Александр Степанович Авраменко.

Я стоял в метрах пяти от него, на теплотрассе. Вдруг внутри горевшего здания раздался резкий хлопок, и из окна вылетела половина газового баллона. Мгновение — и часть этого «сосуда» ударила в Степаныча, сбив его с теплотрассы. Мы подбежали к упавшему в сугроб начальнику. ОН с улыбкой приподнялся, немного оторопело посмотрел на нас и промолвил:

— Куртка хорошая, меховая… толстая, непрошибаемая!

Черно-красная обгоревшая половина баллона лежала рядом, слегка оплавляя белый снег вокруг своего корпуса...

Общежитие сгорело полностью, пожар унес с собой все вещественные доказательства нашей юности, начала трудовой деятельности и лет проведенных в нем. Они остались только в моей памяти, которая, если не совершать экспериментов над ней, практически несгораема.

 

Сергей ТРИКАЧЕВ

Читайте также другие рассказы Сергея Трикачева

ПРОЩАЙ, УЧИЛИЩЕ!

НЕ БЫВАЕТ КОРАБЛЕЙ БЕЗ НАЗВАНИЯ...

«ПРЕСТУПЛЕНИЕ» И «НАКАЗАНИЕ»

О СТАРОМ ЗАВОДЕ И МОЕМ ОТЦЕ

 

А также смотрите анонс книги Олега ШАМРИЦКОГО

«РОМАНОВЫ. АЛАПАЕВСК. 1918. ФАКТЫ И МИФЫ»

0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
5 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Валерий
Валерий
1 год назад

Весьма поучительный пример насильного вмешательства чужой цивилизации в отлаженную и размеренную жизнь коренных народов, не знавших ни табака, ни огненной воды, а в наше время и наркотиков.

Анонимно
Анонимно
6 месяцев назад

Очень интересно читать! Жили рядом в поселке геологов. Многих в поселке авиаторов знали... Летный состав состоял из уникальных профессионалов... Каждый летчик, имея огромный опыт полетов, мог бы написать свою книгу воспоминаний. Очерк автора читается на «одном дыхании», написано «легким» языком повествования.

Сергей
Сергей
6 месяцев назад

Была мысль или попытка соединить эти два рассказа «Собачка по имени Муму» и «Про Борю Пырерку» вместе под общим названием «Человеческая жизнь и собачья смерть», не получилось, но оказались рядом, для осмысления... Так и есть на «одном дыхании». Спасибо за комментарий.

Сергей К.
Сергей К.
1 месяц назад

Прочел, очень живо все и всех вспомнил. Спасибо. С радостью буду отслеживать новые экзерсисы твоей несгораемой и, в общем, видимо, благородной памяти.

Сергей
Сергей
1 месяц назад

Спасибо Сергей! Надеюсь, что сообща можем многое вспомнить и припомнить, без героический пакетики... так, рабочие моменты. Благодарю за комментарии.

5
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x