Дом на улице Защиты

Дом на улице Защиты, 9 (ранее — Зеленой, Защитников) был построен моим прадедом еще до революции. В нем, в 1950-х — 1960-х годах прошло моё детство.

Дом на улице Защиты в Алапаевске

Дом

Дом был построен крепко, основательно, без каких-либо украшательств. На улицу смотрели крепкие тесовые ворота, и вместо обычной ручки на входных дверях была укреплена нержавеющая металлическая пластина с гравированными глазами и ртом. Чтобы открыть двери, нужно было взяться за увесистый резной кованый нос-ручку и свернуть его вправо.

Таких поделок в доме было много — завязанные узлы из металлического прута, самодельные ложки с клепками и чайники, другая металлическая кухонная мелочь: черпаки и особенно красивая пельменница с пробитыми фигурками мальчика и девочки вместо банальных дырочек… Бабушка любила ее и не признавала магазинные…

Сейчас дом перестроен – убраны некоторые окна, выделан первый этаж со стороны улицы Защиты (маленькие окна справа). Раньше здесь был погреб с волоковыми окнами («голбец» — говорила бабушка). Сюда закладывался картофель по осени.

Палисад и калина

В моем детстве в 1960-х у дома, как и у всех домов по городу, был палисад. Их убрали, когда по улице проложили тротуары из асфальта. В палисаде густо росло с десяток кустов калины и черемуха, теперь только дерево и осталась.

Казалось, калина росла одна на весь Алапаевск — так часто приходили женщины с других улиц с просьбой дать больным родственникам хоть веточку или ягод с целебного кустарника. Ягоды калины бабушка парила в печи, и по осени крепкий калиновый дух витал по всему дому. Зато какие пироги-калинники выходили из золотых бабушкиных рук...

Мастерская

Чего еще не было в соседних хозяйствах — это большая мастерская во дворе со станками и верстаками, где учащиеся фабрично-заводского обучения (ФЗО) получали от моего прадеда навыки работы с деревом и металлом.

В мастерской Киселева
В мастерской Киселева.

Судя по фотографиям, до 30 человек одновременно помещались во дворе и мастерской. Краеведы писали об этой мастерской, а вот фотографию мы публикуем впервые.

Мастерская Киселева
Мастерская Киселевых.

Снимок сделан в 1940—1950-х годах с крыши соседнего дома. Деревянный сруб перед мастерской — кузня, которую разобрали после ухода прадеда из жизни. В мастерской голландская печь, верстаки и станки, подвальное помещение, куда нам, детям, запрещалось спускаться. На стенах висят уже никому не нужные причудливые и сложные деревянные модели шестерен -  по ним на АМЗ лили из металла необходимые заводу металлические изделия…

Дедушка

Дом и все хозяйство перешли моему дедушке Киселеву Михаилу Ивановичу. Двое его братьев — Иван и Илья погибли в годы гражданской войны в Алапаевске. Помнится, имя Ивана было представлено на городской Доске памяти в честь погибших участников революции и гражданской войны и моя бабушка, изредка проходя мимо, обязательно гладила эту надпись, поминая младшего брата мужа.

Михаил и Илья Киселевы
Михаил и Илья Киселевы. 1910 год.

Вот два молодых человека на снимке из 1910 года: неизбалованные спокойные лица, благополучные, образованные…Слева — мой будущий дед Михаил, справа- старший брат Илья. Пока у них все впереди…

В семье хранилась характеристика на дедушку, датированная 1931 годом. А это, напомню, год начала репрессий в стране.

Я год задержания деда не знала и почему-то для себя связывала эту характеристику с одним неприятным фактом. От бабушки я слышала, что деда увозили в Екатеринбург, но освободили, выручил шурин Александр Львович Мясников (чем гордился потом) — небезызвестный в истории гражданской войны в Алапаевске человек. Мясников, возможно, работал в органах в 1930-е годы. Я попыталась узнать в архиве административных органов Свердловской области какую-либо информацию о задержании деда, но ответ был получен отрицательный:

…Государственный архив… какой-либо информацией о факте задержания и освобождения Киселева М.И., 1987 г.р., в 1930 годы не располагает.

И слава Богу, как говорится… Но чувство страха в семье жило. Бабушка рассказывала, что боялись спать в доме, боялись услышать ночью цокот копыт или звуки мотора авто на тихой улице. Спали всей семьей в бане…

Но иногда за дедом приезжали, увозили вскрывать сейфы арестованных за ночь активистов города. И неизвестно было – вернут ли его самого. Я думаю, семью от раскулачивания или других ненастий тех лет спасал авторитет работящей и талантливой семьи. Хотя и это могло стать поводом для ареста — зависть, чья-то обида.

Но вернемся к характеристике, к сожалению, я сохранила ее только в рукописной копии.

Характеристика на Киселева М.И.

Итак, по данным этого документа, дед начал свой рабочий путь на АМЗ в 1913 году в качестве слесаря, с 1916 года — он слесарно- кузнечный мастер механического цеха, с 1926 года — слесарно-монтерный мастер. С 1930 года — помощник заведующего механическим цехом. Далее в характеристике отмечаются такие качества деда, как энергичность, инициативность, дисциплинированность. «Является по первому зову в любое время дня и ночи в завод» — подлинная и приметная строка характеристики. Вносил ценные предложения рационализаторского и конструктивного характера при проведении ряда монтажных работ основного оборудования завода в сутунном цехе, паровая машина №8, листопрокат, электромоторные станы №5, №6 и т.д. «В борьбе за выполнение к сроку заказов Магнитстроя и Кузнецкстроя проявил инициативу в устройстве целого ряда приспособлений для обработки деталей в станках» — отмечается в характеристике. Дед являлся ударником (книжка ударника №15-214), членом бюро ИТС Алапаевского завода.

Характеристика датирована 5 октября 1931 года, подписана заведующим мехцеха (фамилия не разборчива) и председателем цехкома Щербаковым.

Архивы АМЗ сохранились с 1938 года, и только эта характеристика может рассказать о моем деде.

На природе

Но есть и еще кое-какие оставшиеся в семье документы. Вот групповое фото, на котором дед слева в белой косоворотке (справа вверху бабушка с младшей дочкой).

Но — важно – на обороте фотографии записка, обращенная к моему деду: «М.И., машину ту надо отремонтировать, а я вынул только каретку для интереса. Потом приходил мужчина на счет камеры «Свердловск».Ему нужно к 5.07.31г.» Сколько информации!

МТС в Арамашево
МТС в Арамашево.

Вот дед на фоне здания Алапаевской МТС в селе Арамашево, 1933 год. Явно принимал участие в строительстве или налаживании оборудования. Жив ли еще этот объект?

Михаил Киселев с рабочими колхоза "Заветы Ильича"
Михаил Киселев с рабочими колхоза «Заветы Ильича»

Вот еще одно фото — явно урезанное по каким-то причинам. Текст на обороте тоже урезан, но понятно, что фото марта—апреля 1938 года, где изображены рабочие бытового приемника(?) колхоза «Заветы Ильича». Есть фамилии — Важенин П.Ф., Важенин П.П., Решилов К.В. Возможно, кто-то расшифрует это фото.

Дед мог отремонтировать всё!

Дед ремонтировал все — от сепараторов и швейных машинок до печатных машинок и фотоаппаратов… Все ему было подвластно, интересно. Я помню его письменный стол, возможно, даже оставшийся от его отца — под зеленым сукном, с резными дутыми ножками, с пятью ящиками под замок.

Находящиеся там инструменты вызывали нашу детскую зависть: «Дедушка, ты богатый», — шептали мы с братом, когда дед открывал ключом ящики. Как я теперь понимаю, все измерительные инструменты, начиная от деревянного складного метра и кончая готовальней в деревянном корпусе, обшитом тончайшей кожей, были хорошего импортного качества. А потертость выдавала долгую и праведную службу инструментов. Там же лежали швейцарские часы фирмы Павла Буре на металлической цепочке, которую прадед демонстрировал на своих фото. Ящики полны были всяких замысловатых винтиков, шестерен, а еще различных карандашей — чертежных и цветных, которые больше всего нас и привлекали. Дедушка хорошо рисовал и баловал нас всякими картинками — брату рисовал лошадей, а мне балеринок.

Нам, внукам, достались только редкие выходы уже больного дедушки в мастерскую. Огромный отполированный ключ почти ритуально «с музыкой» открывал массивную дверь. Детям разрешалось покрутить точильное колесо, рукоятки фрезерного станка, постоять возле работающего деда. Он пробивал нам аккуратные дырочки в металлических крышках, закреплял их на литровых стеклянных банках, с которыми мы бегали на Нейву ловить пескарей. Бабушка напутствовала вслед: «Утонете – домой не возвращайтесь». Даже когда дедушка умер, в дом продолжали приходить люди с просьбой отремонтировать ту или иную вещь, и младшая дочь Виктория бралась за эту работу.

«Не живите, как хотите, а живите, как заставят...»

По малолетству своему мы ничего не узнали у деда об истории семьи, да думаю, что у людей того поколения скрывать чего было больше, чем рассказывать: революция и гражданская война, когда разрыв мог пройти прямо через семью; казнь царской семьи, в которой наверняка принимали участие близкие знакомые семьи (а кто тогда не был знаком или родственник в небольшом Алапаевске); боязнь репрессий или даже неожиданный арест знакомых… «Не живите, как хотите, а живите, как заставят» — эту житейскую мудрость я услышала от своей алапаевской тети...

Это только в детстве, в моем алапаевском детстве 1950—1960-х годов было все значимо, свободно, красиво и весело…

Бабушка

Когда деда не стало, большой дом, сад-огород остались на бабушке. Мастерскую разобрали, станки сдали на металлолом, дом продали…

Елизавета Яковлевна Киселева
Елизавета Яковлевна Киселева (Чернавина).

Бабушка — Елизавета Яковлевна Киселева (Чернавина) прожила до 88 лет, пережив мужа на 20 лет. Память ее была светла до конца, и многое о семье я знаю с ее слов. Она не умела хитрить и обманывать, поэтому я верю всем ее воспоминаниям.

Все могли ее золотые руки: то за машинкой «Зингер» сидит, строчит что-то, то бежит на рынок с кошелкой в хорошем самошитом костюме, то на огороде садит-полет, а уж по утрам непременно у русской печи… Еще все в постелях, а на кухне пахнет стряпанным, брякают кастрюли-чугунки, шмякается о доску тесто… Бабушка непременно что-то приговаривает вслух, спросишь — о чем это она ворчит, ответит: «Я не ворчу, я сказываю».

Речь ее, не исправленная большим образованием (два класса церковно-приходской школы), не испорченная жаргоном, но наполненная житейской мудростью, снабженная чудным уральским говорком, была предметом нашего интереса, веселья. Она и сама это понимала: «Вот сглаголю им что-нибудь, они и мрут-хохочут».

«Я не ворчу, я сказываю...»

Чудные ее присказки, расставленные по всей речи, выражали ее отношение ко всему окружающему. Из разговора иных, шибко грамотных, не вспомнишь порой ни слова, а бабушкины речевые изыски запомнились на всю жизнь и окрасили детство добротой и живостью.

— Согрешила я с вами, грешная.
— Таковская была.
— Врачи пришли, а он и жив не бывал…
— Тепло на улице, сухой ногой сходила.
— Теплая какая-то, гологоловым идет.
— Заколела в етаку стужу.
— Картофку выкопал — как груздок ходит.
— Подь оно к шуту совсем.
— Вишь, сколь тонка (о полной женщине).
— Кого-то понимат еще.
— Взял бы да зашиб вас из худого ружья. – А почему из худого? — А из целого-то жалко.
— Хоть матушку-репку пой (когда совсем все плохо).
— Баскустина (это когда красиво все).
— Велика ли она в перьях (о маленькой и незначительной персоне).
— Стукоток стоит.
— Емко шагает…Когда трезвый…

Продолжать можно бесконечно…

«Заступник славян Николай II»

Кажется, не было дела, за которое она не взялась бы с интересом. А как изумительно она стряпала, знакомый называл ее руки «вкусными». У плиты, уже в последние годы, сидела с газетой, читала, бойко переворачивая страницы, прочитывая только подписи под фотографиями. Пирожки, постряпанные в дорогу, называла «подорожниками».

И однажды, везя такие подорожники в электричке внукам в Нижний Тагил, она в ужас пришла. Сумка сверху была прикрыта ею наскоро вырванным листом старой книги, календаря, и вдруг она увидела, что из сумки на нее смотрит с портрета царь Николай II, «заступник славян» (так писалось в дореволюционной печати). Шел 1970 год.

Бабушка срочно спрятала портрет: «Надо бы не посадили». Еще и в эти годы у нее хранилась такая макулатура…

Не помню, чтобы позавидовала кому, обидела кого-то, голос подняла; просто, как всякая русская женщина, несла на себе груз семейного долга (6 детей), все заботы по большому дому, непременные и необоснованные подчас утраты, умела радоваться малому… Самая большая ее жалоба – «пристала я сегодня», и сядет вязать у окна.

Кстати, о фотографиях. Многие снимки семьи Киселевых (в том числе и характеристика дедушки) находятся сейчас в незнакомых для нас руках. Хочется верить, что моя тетушка отдавала их краеведам или самозванцам из лучших побуждений (для сохранения истории города, например). При этом тетка тщательно подписывала их, поэтому фото для нас — кладезь утерянной информации. Часть семейных фото у нас только в копиях, например, прадед с женой, групповое фото дедушки и бабушки с детьми… На одной из фотографий — дом Киселевых, заснят еще до революции, возможно, недавно построенный. Перед ним — большая группа лиц с молодым еще прадедом во главе. Я жду встречи с этими фотографиями. Мне грустно думать, что эти фото лежат у чужих людей, не знающих, куда их применить, кто и зачем там изображен.

И о Нейве

Спешит однажды, еще в 1960-е годы, моя тетушка на работу по мосту в центр города, каблучками цокает. Стоит на мосту, опершись на парапет, задумчивый мужчина. Обращаясь к тетушке, он спрашивает:

— Простите, вы не подскажете, это река Нева?

Немного оторопев, тетка ответила:

— Нейва.

И зацокала дальше по мосту.

Заезжий, видно, гость остался любоваться красотами притока Нейвы — Алапаихи, плавно перетекающими почти черными водорослями, глухими кустарниками и крапивой у подножия Алексеевского храма, превращенного в пекарню.

Течет Нейва по всей области, давая жизнь, работу, названия городам и поселкам. А какую радость! Все свободное время приречных жителей проходило около Нейвы. Озабоченные мужики с весны поправляли мостки (плотики), которые к лету с утра до вечера были облеплены стирающими женщинами, детьми. Картину дополняли рыбаки, неподвижно стоящие посередь реки с удочками. Мы же ловили пескарей в стеклянные банки с крошками хлеба, а бабушка потом чистила этот улов и сушила в остывающей печи.

Еще за квартал до реки пахло рыбой, звенели голоса, звонко стучали вальки по мокрому белью; плеск, визги…Каждая улица выходила на свои плоты, валуны. Не было на них ни одного острого выступа — все было стерто, замыто, зашоркано голыми ступнями женщин, которые по целому дню мыли, скоблили на них рабочие робы, половики, даже ватники. Нижнее и постельное белье стиралось дома, в банях, а вот полоскать непременно носили на реку, пруд, сложив его в большие корзины, решета. В окружении детей, мужа, который нес истекающее водой решето, процессия двигалась к ближайшему водоему (хорошо, если на мотоцикле). Для всех это был праздник чистоты, общения.

Левее от Защиты река делала поворот, текла мимо кладбища и Екатерининской церкви, входя в леса. В 1950-е годы под скалой у основания кладбищенского забора была каменоломня, зубодробильный звук которой раздавался по всей округе. Здесь, на повороте реки, по утру, по туману, приятно было купаться в парной воде, по совету дедушки можно было крикнуть: «Кто украл хомуты?», и эхо откуда-то из-за леса отвечало: «Ты-ы-ы!»

Все эти постирушки-рыбалки казались годами, десятилетиями неизменными, но вот пришли в дома-огороды личные водопроводы, стиральные машины. Река заросла, мостки стали короче, исчезли совсем. Берега затянуло осокой, ивняком, засыпались мусором, битым стеклом.

Я помню радостную атмосферу 1960-х годов, когда на улице стали класть асфальт. Все — от мала до велика — принимали участие в разгрузке щебня, а потом кладке горячего асфальта. Начинали помогать еще от соседних домов, с полным восторгом приближаясь к своим воротам, дому. Как потом оберегали эти «городские тротуары», хорошо помня ущербные деревянные настилы, потоки воды, прорывающие в непогоду овраги вдоль улицы, как стали любить свою улицу, высаживать цветные космеи, знойные настурции и модные в то время турецкие гвоздики! Цветами обменивались, проводили праздники улицы, приходили в гости делегации из других районов. Устраивали детские площадки, и одна из них была расположена вдоль огородного забора бабушкиного участка по проулку Ленинградскому...

В 2017 году, будучи в Алапаевске с дочерью, я повела ее на улицу Защиты, надеясь и ее влюбить в этот уголок города. Пройдя от улицы Ленина до самой Нейвы, мы не нашли этих тротуаров, цветников. Все взрыто, уничтожено жителями, проведшими в дома газ, воду и убившими весь дух, строй улицы. Вся Защита вновь изъедена вешними и осенними водами, тротуары и дороги в канавах и промоинах, а к Нейве нет даже свободного выхода, все затянуто крапивой и ивняком.

Канули в реку забвения события и годы, приметы времени, поколения за поколениями уходят в небытие… Одна лишь героиня нашего рассказа Нейва неизменно течет — теперь в «стеклянных» берегах.

 

М.Н. ХРУЩЕВА

г. Нижний Тагил

P.S.

Напоследок- подарок моим читателям: изображение скульптуры, которая стояла на углу сада музея Чайковского в 1950—1960 годы и, наконец, смутила чей-то вкус.

Ученик и учительница
Ученик и учительница.

Теперь такая же стоит в открытой экспозиции музея изобразительных искусств города Нижний Тагил и доставлена сюда из Нижней Салды. И здесь неизвестный мастер по-своему облагораживал городскую среду.

Читайте также другие материалы М.Н. Хрущевой

МЫ КИСЕЛЕВЫ, ИЛИ ИСТОРИЯ ОДНОЙ ДИНАСТИИ

КОСТЯ КИСЕЛЕВ

Добавить комментарий