Время первых гроз. Часть четвертая

Начало вот тут — ИСТОКИ МОЕГО ДЕТСТВА. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Вторая часть здесь — ИСТОКИ МОЕГО ДЕТСТВА. ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Третья часть тут — ВРЕМЯ ПЕРВЫХ ГРОЗ. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

«Красные» оставляют Алапаевск

Вскоре на правом берегу Нейвы  на горе Елунихе неожидан­но появился военный разъезд — разведка «бело-зеленых». Казаки разведки открыли беспорядочную стрельбу по городским улицам, вызвавшую панику, и быстро скрылись в лесу. Уже невозможно было замалчивать, что войска «белых» где-то совсем близко, и «падение» нашего города — вопрос дней. Все ближе и громче доносилась орудийная канонада. По улицам на восток шли немного­численные, плохо вооруженные, отряды Красной гвардии. Из-за близ­кой линии фронта в городе было введено военное положение, и после шести часов вечера движение по его улицам без специальных пропусков запрещалось. Город объявили на осадном положении.

Станция Алапаевск
На станции Алапаевск

Железнодорожная станция Алапаевска в те годы была тупиковой. С нее ускоренно уходили железнодорожные составы, она становилась непривычно пустынной. На ней не было видно обычных красных вагонов, которые называли «восемь лошадей или сорок человек». Власть «красных» ускоренно эвакуировалась, очищая город, это было очевидно для всех. В одну из ближайших ночей наступающие части «белых» начали об­стрел железнодорожной станции. Гражданское население укрылось в подвалах своих домов.

В Алапаевск вступают «белые»

В эту памятную ночь город не спал, все ждали прихода «новой», еще совсем незнакомой «власти белых». Укрылась в подвале каменного дома знакомых Коробкиных и наша семья. Рано утром следующего дня от берега реки Нейвы по нашей Набережной улице в бешеном галопе проскакал на стан­цию всадник, разведчик «белых». Он был в серой военной шинели, в погонах, с карабином за плечами. Его фуражка цвета хаки по околышу была вымазана белой краской. Это был первый «белый», которого увидели жители нашего города. Удостоверившись, что станция совершенно пуста и город оставлен «красными», разведчик в том же бешеном галопе промчался обратно.

В город начали входить части «белых». Менялась власть, гремели марши духового оркестра, и в четком строю шли добротно одетые, в серые шинелях, с погонами на пле­чах и узкими бело-зелеными нашивками на околышах фуражек, авангардные ча­сти наступающей колчаковской армии. Их строй замыкали орудийные упряжки ”бога войны”, как тогда называли артиллерию: по три пары лошадей, шести- и трехдюймовые орудия. Для подростков строй вступавшей «белой гвардии» выглядел грозной, еще невиданной воинской силой, торжествующей свою победу. Солдаты лихо пели:

Смело мы в бой пойдем,
за Русь святую
и как один прольем
кровь молодую!

Эту пес­ню сменяли «Гусары — усачи» и лермонтовское «Бородино».

Власть «белая»

Население как-то настороженно встречало вступление в город «бело-зеленых». Опрятная солдатская форма старой армии с золотыми погона­ми офицерства, очевидно, невольно наводила на мысль, что с «белыми» возвращаются старые дореволюционные порядки. По улицам ходили патрули квартирьеров и принудительно размещали по домам горожан солдат на кратковременный «постой», по два-три человека. На помещении бывшей городской управы, где еще вчера развивался красный флаг и размещался Совет, были вывешены незнакомый бело-зеленый флаг рядом с трехцветным флагом царской России. Здесь обосновалась военная комендатура «белых» с установленным постом охраны, к которой и переходила вся полнота власти в городе. Так запомнилось уже вторичное изменение городских порядков, в чем-то схожее с «оранжевыми фонариками» 1913 года.

Казагранди
Командир 16-го Ишимского стрелкового полка Николай Николаевич Казагранди.

Город наполняли все­возможные слухи. Горожане с опаской произносили имена «белых» командиров, некого генерала Вержбитского и штабс-капитана Казагранди, которые решают судьбы людей. Через многие годы в одном из печатных изданий я встретил эти два имени. Оказалось, что генерал Вержбитский на Дальнем востоке в Хабаровске в двадцатые годы фигурировал как идеолог появившейся в эмиграции фашиствующей организации. А Казагранди, бу­дучи уже произведенным в генеральский чин, продолжал борьбу с Советской властью, в войсках барона Унгерна, в Монголии.

Бал в гимназии

По случаю взятия города в нашей гимназии через несколько дней «белыми» был объявлен и устроен широко разрекламированный большой офицерский бал, а в городе проведена благотворительная вещевая лотерея. На бал , кроме городской прежней «знати», были приглашены все учителя гимназии и гимназистки старших классов. Я с матерью тоже был на этом вечере, а отец на него не пошел. Он был связан со своим ремесленным училищем, где учились преимущественно дети рабочих завода.

Размежевание населения по отношению к сменяющейся власти касалось не только взрослых, но и передавалось и нам, подросткам, не говоря уже о гимназистках-старшеклассницах. Еще с 1918 года я помнил частушку:

Золотые погоны
с прапора снимали,
гимназистки-дуры плакали
рыдали!

Русская   интеллигенция далеко не сразу переходила на сторону Советской власти и больше тяготела к «старым порядкам» дореволюционной России, с которыми и связывалась «белая эпопея».

Вечер в гимназии был довольно шумным. Его украшал концерт, в котором выступали «белое» офицерство и талантливые гимназистки-старшеклассницы. Репертуар, конечно, был из старых русских романсов прошлого века от Гурилева и Варламова до Чайковского и Глинки. С окончанием концерта мы с матерью покинули «бал», не оставшись на танцы. Очевидно, не прийти на концерт мать побоялась, а я был взят ею как предлог для быстрого ухода. Здание гимназии усиленно охранялось солдатами-часовыми. Боялись эксцессов со стороны рабочих завода.

 Поручик Яльцев

Наступающие части «белых» в городе задержались недолго и вскоре ушли в сторону Екатеринбурга, оставив  помещение городского училища, наскоро переоборудованного в казарму.  В казарме командовал поручик Яльцев. Фамилия его сохранилась в моей памяти, так как он уже через несколько дней после бала женился на одной из молодых и красивых учительниц гимназии. Их церковная свадьба проходила в местном соборе и шумно отмечалась всей учебной командой в городском училище-казар­ме. Мы с любопытством наблюдали за свадебным кортежем, проезжав­шим по улицам.

Много лет спустя, будучи в Москве на Новодевичьем кладбище, на одном из надгробий я прочел фамилию генерала Красной армии Яльцева. Уж не тот ли это был молодой поручик Яльцев, запомнившийся мне с детства? Переход белого офицерства на сторону Красной гвардии начался в 1919 году, при первых фронтовых неудачах «белых», а дата рождения и смерти генерала на надгробии, казалось, подтверждали моё предположение, как и схожая  фотография на памятнике с молодой внешностью поручика, которая хорошо сохранилась в памяти.

С солдатами учебной команды молодой Яльцев ежедневно проводил на городской площади воинские занятия. Команда стройно маршировала по улицам со своими хлесткими песнями «Гусары-усачи», «Гимназистки» и «Бородино». Всё это очень нравилось нам мальчишкам, мы были их постоянными сопровождающими, копировали их во всем, воспроизводили строевые перестроения, ружейные приемы штыкового боя и парадное обращение с винтовкой в обычном строю. Война для подростка была увлекательна своей внешней парадностью и красочностью.

 

Николай КРОЧИК

Окончание здесь — ВРЕМЯ ПЕРВЫХ ГРОЗ. ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Другие материалы по теме смотрите вот тут — КТО УБИЛ ВЕЛИКИХ КНЯЗЕЙ РОМАНОВЫХ В АЛАПАЕВСКЕ

Комментарии 2

  • Мой прадед Калинин Андрей Дмитриевич , уроженец с. Коптелово был командиром партизанского отряда «Красные Орлы» в то время. Это можно посмотреть в Коптеловском музее, куда моя бабушка отвозила фотографии и давала информацию о деятельности этого отряда краеведу Потоскуеву ( к великому стыду не помню его имя и отчества). Там был стенд, посвященный этому отряду и его деятельности. Если говорить о становлении Советской Власти на Урале, то этот факт почему то был упущен. Хотя краевед Потоскуев и сделал много работы для этого

    • Александр Григорьевич Потаскуев — основатель музея в селе Коптелово. Его краеведческие работы: «История села Коптелово», «История колхоза имени Ленина», «История народного образования», «Воспоминания участников гражданской войны», «Никто не забыт, ничто не забыто» — это фактически энциклопедия села Коптелово.

      К сожалению, очень долгое время история революции и гражданской войны на Урале, в том числе и в Алапаевске и Алапаевском районе в годы Советской власти освящалась однобоко и тенденциозно. Красные были представлены в этой истории чуть ли не как ангелы во плоти, белые — как исчадья ада. Воспоминания Николая Крочика — яркое тому свидетельство.

      Он писал свои воспоминания в 1985—1986 годах, когда не были ещё введены в научный оборот многие документы того времени. Отсюда у него и фантастическая картина пребывания Романовых в Алапаевске, и путаница в последовательности событий гражданской войны на Урале, и непонимание целей и действий противоборствующих сил. Конечно, он был в то время девятилетним ребенком, но воспоминания-то он писал уже будучи взрослым, в зрелом возрасте. И тем не менее анализ происходящих тогда событий в его изложении — это странная и наивная смесь детских впечатлений, слухов и официальной советской версии гражданской войны. А официальная советская история гражданской войны — это флюс. Её полнота односторонняя.

      Думаю, что если бы в его распоряжении были те документы и свидетельства, которые нам известны сегодня, не исключено, что то время было бы осмыслено им несколько иначе.

      Но тем не менее — его воспоминания это редкое ценное свидетельство, это взгляд ребенка на революцию и гражданскую войну. И вместе с тем — это яркая демонстрация того, насколько однобокая и тенденциозная трактовка истории упрощает и искажает мышление взрослого человека.

Добавить комментарий